WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«КОНЦЕПЦИЯ «КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА» В ПРИМЕНЕНИИ К ГОРНОЗАВОДСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ УРАЛА ...»

-- [ Страница 5 ] --

Географический ландшафт (его природные доминанты) «продиктовал»

культурологическую наполненность основных мифологических образов сказов как собственно и культурному ландшафту Урала его образный ряд.

Как нами было отмечено несколько выше, культурный ландшафт Урала описывается через центральные образы – «горы», «пути», «человека-мастера».

Они выступают базисными элементами, вокруг которых начинает формироваться образно-мифологический пласт культурного ландшафта с разным уровнем коннотаций и интерпретаций.



Через интерпретацию этих элементов раскрывается смысловая сущность культурного ландшафта горнозаводского Урала. Эти образы лежат не только в основе обширного культурологического пласта Урала, но и с их помощью возможно описать историю самого Урала и акцентировать значение края в истории страны в целом (здесь и манящие загадочные земли, и торговые пути, и освоение Сибири, и богатая промышленная история и т. д.). В историко-культурном пространстве Урала они становятся смыслообразующими элементами.

В пространственно-мифологическом контексте Уральские горы представляет собой Янус. С одной стороны, горы олицетворяют собой рубеж, отделяющий цивилизованный мир от территорий относительно дикой природы, Космос от Хаоса. За ним существует хаотичное (с точки зрения европейской России) пространство неограниченной мощи страны – Сибирь.

С другой стороны, горы – это скрепы, соединяющие Урал воедино.

Изучение самих гор служит тому примером. Открытие Уральского хребта шло уже после его преодоления первопроходцами, единовременно с восточного и западного склонов, как бы устремляясь в единую точку на вершине.

Уральские горы одновременно связаны двумя координатами (векторами), организующими весь пространственно-временной континуум, – символ «центра мира» («середины мира») и времени (полисемантичный символ пути).

Данные символы закреплены на всех уровнях восприятия территории от географического измерения до ментального (сферы духа).

Образы и символы «бажовской мифологии» наделили пространство Уральских гор недостающей энергией, так как «только в сакрализованном мире существуют правила его организации, структура пространства и времени» [225, с. 551]. Космогонические представления и символы в значительной степени предопределили основные мотивы сказов Бажова.

Космогония и образ мира у Бажова строятся на закрепленных в уральском ландшафте символах культуры, так как географические образы обладают способностью репрезентироваться в текстах культуры и в творчестве художника, прочно «вжитого» в родное пространство. Мифология сказов П. П. Бажова во многом базируется на географическом воображении и представляет собой «полусознательную» или «полубессознательную»

когнитивную «вытяжку» из географических образов Урала, являющихся неким «пластом бессознательного» для данной территории [74].

Вопрос о сакральном и космогоническом символизме сказов Бажова достаточно сложен и имеет множество уровней осмысления. Даже если ограничиться одними лишь ключевыми символами, то уже здесь можно обнаружить параллели и взаимные соответствия исходных мифологем.

Например, из древнегреческого мифа о Данае известно, что аргосская царевна была заточена своим отцом глубоко под землей в медном дворце, куда к ней и проник Зевс в виде золотого дождя. Здесь мы сталкиваемся с символической триадой: «медь – золото – подземный мир», которая органично проецируется на владения Хозяйки Медной горы [61].

Сказы Бажова, обладающие развитой и разветвленной системой образов, представляют особый интерес с точки зрения изучения формирования локально-мифологического образа культурного ландшафта Урала.

Мифологический аспект творчества П. П. Бажова представляет собой гармоничное соединение представлений о физическом географическом пространстве и «духе» горнозаводской культуры. «Бажовская мифология»

раскрывается через архетипические мотивы и через обращение к фольклорномифологическим истокам горнозаводской цивилизации, её мифологическую связь с окружающим миром.

По существу П. П. Бажов создал «устойчивую хтоническую модель»

мифологии Урала, образы которой сформировали уникальный горнозаводской культурный ландшафт Урала и «культурную матрицу» пространства Урала.

С течением времени мифологические образы, созданные им, начинают восприниматься как естественная часть реальных местностей и ландшафтов Урала. Очевидно, что «бажовская мифология» представляет собой базу региональной идентичности Урала.





Нельзя также не отметить, что создание и публикация бажовских сказов совпали по времени с разработкой В. И. Вернадским теории ноосферы, которая во многих своих аспектах смыкается с бажовскими идеями и концепцией культурного ландшафта.

Образ «горы» в сказах П. П. Бажова «Малахитовая шкатулка».

Мифологическим центром и пространственным символом культурного ландшафта Урала выступают Уральские горы. Так, если «для греков скалистый ландшафт – это был символ самого первого начала вещей, символ небытия, предшествовавшего бытию, и жизни, наступившей впоследствии;

символ изначального состояния» [261, с. 66], то таким источником образов культурного ландшафта Урала являются горы.

Гора интерпретируется как трансформация мирового древа, с символом горы прочно связана символика рудника, воплощающая не столько идею возвышения, подъема, сколько идею погружения в подземные глубины. Горы всегда занимали особое место в сакральном пространстве народов.

Гора в русской народной космогонии – это локус, соединяющий небо, землю и «иной мир», вертикаль (ось мира), связывающая верх и низ, что определяет двойственность представлений о горе, с одной стороны, как о божественном, а с другой – как о демоническом локусе. У славян существует предание о том, что души умерших должны взбираться на какую-то крутую, неприступную железную гору, на вершине которой находится рай [12, с. 61].

Название небесной горы – «железною» указывает на отуманенное, потускнелое небо. «Сравнивая небо с горою, народная фантазия породнила эти разнородные понятия и в языке, и в мифе (прилагательные «горный» и «горний» (небесный)» [12, с. 62]. С горой связано представление и о потустороннем мире (выражение «отправиться на горку», «переселиться в горняя» – означает «умереть»; царство мертвых – страна с золотыми горами;

рай находится на железной горе или – за горами и т. п.). В целом ряде фольклорных сюжетов вершина горы отмечена как запретное опасное место, обитель зла и т. д. [174] В фольклоре многих народов сохранились сказания о людях, превратившихся в камень, о каменных великанах и о каменных царствах (надземных или подземных), в которых проступают черты глубочайшей архаики [61].

Например, среди русских поселенцев Сибири сохранилось предание, что горы – это окаменевшие былинные богатыри [150, с. 159]. По существу, в сказе П. П. Бажова «Богатырева рукавица» рассказывается о таких каменных богатырях («они, конечно, на людей походили, только сильно большие и каменные. Такому, понятно, легче: зверь его не загрызет, от оводу вовсе спокойно, жаром да стужей не проймешь, и домов не надо» [16, т. 2, с. 17]), но уже в преломлении уральской горнозаводской специфики.

На Урале, где труд – символ жизни и главная ценность, через которую самореализуется человек, богатыри не могли стать неподвижными каменными исполинами: «смолоду каменные богатыри крутенько пошевеливались.

Немало они троп протоптали, иные речки отвели, болота подсушили, вредного зверья поубавили. … Одним словом, поработали» [16, т. 2, с. 18] («Богатырева рукавица»), ходил богатырь по прозвищу Денежкин с богатырским стаканом из золотистого топаза, в котором были «рудяные да каменные денежки» [16, т. 2, с. 17]. Эти «денежки» указывали на залежи руд и камней.

Лингвист и мифолог Е. Е. Левкиевская, исследуя проблемы славянской мифологии и традиционной духовной культуры, отмечает, что у славян мало специфически горных демонов, хозяев гор: в польской мифологии краснолюдки – гномы, охраняющие горную руду, в болгарской – горные русалки загоркини. На Урале же был известен горнй (или «горный батюшка») – нечистый дух, обитающий в шахтах [137, с. 520 – 521].

Уральские горы у П. П. Бажова предстают как горы, уходящие в земные глубины и как бы вывернутые наизнанку [4, с. 25 – 26]. В мифологическом аспекте Уральские горы, по аналогии с греческой мифологией, – это своего рода «перевёрнутый уральский Олимп». Уральский Олимп – это отнюдь не вершина горы, а ее глубь; это место пребывания «хозяев гор» во главе с центральным образом хтонических, земных «тайных сил» – Медной горы Хозяйкой (Малахитницей). С одной стороны, этим подчёркивается уникальность мифологического образа Урала в перевернутости гор: не вершина, а глубь; не мужское начало, а женское; не небесное, а земное и т. п.

Но, однако, не расходится с общемировой культурной традицией: Мать – сыра Земля.

В образе Медной горы Хозяйки воплощается мистическое существо, обитающее одновременно у самой земли и в ее недрах, она принадлежит сразу двум мирам: среднему и нижнему. В горнорабочем фольклоре этот образ имеет различные варианты: Горная матка, Каменная девка, Золотая баба, девка Азовка, Горный дух, Горный старец, Горный хозяин [16, т. 1, с. 342].

Все эти фольклорные персонажи являются хранителями богатств горных недр, владеющими всем подземным миром и имеющими несметное количество слуг.

Хтоничность Хозяйки подчеркивается возможностью принятия облика ящерицы, а из ящерицы – красивой девицы: «Сама … на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и …, как ящерка, побежала по камню-то. Вместо рук-ног — лапы у нее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья» [16, т. 1, с. 55].

Возможно провести и аналогию с Девой-Лебедью, Царевной-Лебедью в славянской мифологии.

Возможность перевоплощения ящерицы – ещё раз подтверждает амбивалентность, «перевернутость» гор и их обитателей.

В сказах Хозяйка и ее «слуги» ящерицы выступают как символы искушения горнорабочих самоцветами. «Он обошел и видит – ящерок тут несчисленно. И все, слышь-ко, разные. Одни, например, зеленые, другие голубые, которые в синь впадают, а то как глина либо песок с золотыми крапинками. Одни, как стекло либо слюда, блестят, а другие, как трава поблеклая, а которые опять узорами изукрашены» [16, т. 1, с. 54] («Медной горы Хозяйка»). Образ ящерицы, как воплощение Хозяйки горы, достаточно ясен – по цвету, а иногда и по форме, наблюдается сходство с открытым выходом углекислой меди или ее разломом.

Образ Полоза и Ящерицы – это и образ Уральских гор. И тут нельзя не отметить, что форма самого Уральского хребта с высоты птичьего полёта действительно напоминает большую ящерицу (Приложение 9).

В образах ящерицы и змея заложено понимание женского начала и мужского. И опять мы сталкиваемся с двойственностью гор и их обитателей:

Медной горы Хозяйки и Великого Полоза как варианта архетипического образа змея, властителя и стража подземного мира.

Религиозный философ и литератор Е. П. Блаватская пишет, что в переводе с еврейского «змий» означал медь, а «символическое значение слова «медный» было женским началом… Медь была металлом, символизирующим низший мир… Мир чрева, где должна зарождаться жизнь…» [25, с. 373 – 590].

Неотделимость двух фантастических образов уральских сказов – Великого Полоза и Хозяйки Медной горы – выражает в наглядно-образной форме единство двух великих космических начал – Женского и Мужского.

Оба они являются представителями единой общемировой культуры, представленной в культе Великой Матери и ее змеиных атрибутах.

Бажовский мифологический хтонический мир – мир фантастический, но он тонко вплетен в реальную горнозаводскую жизнь рабочих. Во многом образы сказов возникают в связи с природными и географическими особенностями Уральских гор и их недр. Так, обитатели гор не ограничиваются лишь центральными образами Медной горы Хозяйки и Великого Полоза. В сказах хтоническими существами являются и бабка Синюшка (персонификация болотного газа, попадающего на землю через подземный ход в колодце, и его выхода), и Огневушка-Поскакушка (символизирующая пламя земных недр), и Земляная кошка (персонификация сернистого газа) и т. п.

Следует отметить, что в сказах Бажова почти ничего не говорится о верхнем мире горы. Может, сама идея вознесения человека на роль творца и свободы творчества через неотвратимый и каторжный заводской труд и есть верхний предел гор.

Освобождение от тяжёлого труда и подъем на вершину творчества возможны только через погружение и странствие в хтонический мир гор (Данила-мастер и каменный цветок). В данном контексте мы опять сталкиваемся с локальными и с универсальными мифологемами и архетипами архетипом и архетипическим мотивом «договора с

– «Мастера»

потусторонними силами».

Однако плата за познание колдовской красоты, могущества и недоступности подземного мира горы велика, герои постепенно лишаются жизненной энергии человека, их человеческая сущность разрушается. Так, измученный творческими сомнениями погибает Степан, не сумевший забыть красоту Хозяйки и её подземного царства, погибает Данила-мастер, не сумевший забыть каменный цветок, и так далее.

В удивительно точной и репрезентативной «бажовской мифологии»

дихотомия Горы переплетается с дихотомией значения малахита «медной зелени» – «русского камня», приносящему персонажам сказов не только радость, но и горе.

И в этом опять проявляется перевернутость гор: обитатели гор не возводятся в ранг божеств и богов (например, как понимает их христианская традиция), а низведены до хтонических и дьявольских существ.

«Иной мир» в сказах Бажова предстает как «Неширокий ходок [в землю], и темненько тут, а итти можно: ступеньки видать и тепло. … Долго спускалась и вышла на большое-большое поле. Конца-краю ему не видно. Трава на этом поле кустиками и деревья реденько, - все пожелтело, как осенью. Поперек поля река. Черным-чернехонька, и не пошевельнется, как окаменела. За рекой … горочка небольшая, а на верхушке камни-голыши. … Холодно тут и чего-то боязно» [16, т. 1, с. 280 – 281]. Река здесь выступает в качестве границы (преграды), разделяющей миры живых и мертвых, рубежи между пространством своим и чужим и в этом перекликается с мифологемой пути.

В очерке «У старого рудника» гора предстает как «самое проклятущее место», погубившее и искалечившее судьбы многих семей, «съевшее» много «народичку». «По этим рассказам у меня в раннем детстве сложилось самое дикое представление о Полевском заводе, как об огромной яме, в которой рассованы как попало дома. … В стороне от заводской ямы большая гора с тусклым, как у давно нечищеного самовара, блеском. По форме гора похожа на лежащего медведя, вроде той медной фигурки, какую приходилось видеть на подоконнике надзирательского дома. По горе мечется босая девчонка в лохмотьях и дико кричит, как обожженная. Внизу стоит человек без плеча, а перед ним малахит. … С годами это представление изменилось, но все же Медная гора продолжала казаться … страшной» [16, т. 2, с. 275 – 276].

Потусторонность «иного мира» подчеркивается в противостоянии нижнего и верхнего миров. Оно выражается в сильном неприятии «хозяев гор» православной веры. Хозяйка обижается на Степана за то, что он найденный с её помощью малахит отправил для отделки церкви, дочь его – Танюшку – она никогда не называет по имени, данному при крещении, сами изделия из подземного камня сопротивляются их установке в церкви и начинают мучить своих хозяев («Малахитовая шкатулка») [16, т. 1, с. 62 – 84].

«Наденет кольцо [из Малахитовой шкатулки, подаренной Хозяйкой]… Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а пойдет в церкву или в гости куда — замается. Как закованный палец-от, в конце нали посинеет. Серьги навесит — хуже того. Уши так оттянет, что мочки распухнут. А на руку взять — не тяжелее тех, какие Настасья всегда носила. Буски в шесть ли семь рядов только раз и примерила. Как лед кругом шеи-то и не согреваются нисколько» [16, т. 1, с. 62].

Описания гор у Бажова отсылают нас ко многим мифологическим представлениям о происхождении Уральских гор и народов, населяющих Урал. Например, «гора сплошной грядой прошла. Недаром ее раньше Поясом Земли звали … В длину тысячами верст считают, а сколь он широк и насколько в землю врезался, этого никто толком не знает. В поясах по старине, известно, казну держали. Оттого, может, и нашей горе прозванье досталось» [16, т. 2, с. 146].

По древним легендам, Уральские горы – это полный драгоценностей Каменный Пояс, который укрепляет Землю. Урал в старину называли и Камнем, и Каменным Поясом, и Поясом, в котором спрятаны все каменные сокровища мира, в том числе и медь, без которой Урал не Камень, а точнее, он и есть «камень, в котором медный пояс».

Другим примером связи сказов с легендами и мифологией коренных народов Урала является сказ «Золотой Волос», в его основу легла уральская легенда «Земля золотая», которая гласит о герое Уре, родившемся на «состарившихся» горах и которому была суждена встреча с Золотой девушкой, охранявшей богатства этой земли. Отцом ее был Великий Полоз.

Там, где он проползал, оставался золотой след. Золотая девушка предложила Уру вместе охранять «добро народа», он согласился и навечно остался с ней.

В башкирском эпосе о возникновении Уральских гор повествуется о великане, носившем огромный пояс с глубокими карманами. В этом поясе великан прятал все свои богатства и растянул его так, что он лег через всю землю, от холодного Карского моря на севере до песчаных берегов южного Каспийского моря.

По славянской мифологии Род уронил на землю свой пояс, и поднялись горы Уральские. По легендам хантов и манси их бог Нуми-Торум бросил на Землю свой пояс, упав, он придавил ее своей тяжестью, и она перестала вертеться. И там, где он упал, теперь Урал – середина Земли (ось Земли).

В сакральном смысле Пояс есть свернувшееся тело Дракона, опоясавшее Землю. По древнеуральскому эпосу «Сыктым-Ага» Уральский хребет – это окаменевшие останки Дракона (Полоза), лежащего головой на север, хвостом на юг, а крыльями на запад и восток. Встать во весь рост и взлететь Дракон не мог, так как под ним тотчас начинала качаться земная ось, лишая его опоры. Вот тогда-то для пущей верности и воссел на его хребте богатырь.

Такое «срединное» пространственное положение Урала – соединяющего Север и Юг и смыкающего Запад и Восток – задает специфические смыслы культуры Урала.

Образ «пути» в сказах П. П. Бажова «Малахитовая шкатулка».

Концепт и образ пути входит в культурный ландшафт Урала не только как пространственная координата уральской культуры, но и как универсалия мировой культуры. В мифологическом представлении пространства гора (центр) и дорога (путь) являются его основными составляющими, они связаны и жизненным путем человека.

В картине мира образы, отмеченные движением, занимают одно из пути важных мест [174, с. 221]. Особенности образа в культурноисторических реалиях Урала XVII – начала ХХ века обусловливаются спецификой социального состава «горнозаводской цивилизации» и связаны с передвижениями, поиском своего пристанища, судьбами вольных людей, беглых крестьян, каторжников, переселенцев.

«Вся совокупность понятий, образов, символов, связанных с идеей пути, образуют мифологему пути, неизменно и ощутимо присутствующую в коллективном национальном сознании» [174, с. 220 – 221]. Мифологема пути получает значимое наполнение через образы: границы, рубежа, реки, дороги, тяжелой судьбы, времени. Все они составляют основу культурного ландшафта горнозаводской цивилизации Урала.

Тем не менее к пути восходят все сферы человеческого бытия: это и ценностные ориентиры жизненной дороги человека, и вектор исторического развития цивилизаций, и универсалия научного, философского познания, и религиозные принципы духовного совершенствования. Любая культура актуализируется через идею пути, направленную на внутреннюю либо внешнюю трансформацию [247, с. 174].

В преломлении пути происходит мифологизация физического мира, характеризуются многочисленные испытания в ходе истории Урала, образы центральной мифологемы являются определяющими и для понимания феномена культурного ландшафта горнозаводского Урала.

пути Измерение образа определяется онтологическим статусом Уральских гор как границы между Западом и Востоком, одновременно разделяющей и соединяющей две цивилизации, но при этом культурный ландшафт Урала – не застывшая форма, он подчинен колебаниям маятника – Европа – Азия. Так, культурный ландшафт коррелирует с понятием «текучести» культуры, а путь видится как отказ от застывших форм Востока и Запада.

Мифологемы пути и горы неразрывно связаны между собой.

Н. О. Осипова отмечает, что в мифопоэтической традиции движение по вертикали сакрально, а зачастую «свойства “вертикали” имеют амбивалентный характер, зеркально соответствуя хтонической зоне» [174, с. 222 – 223].

В горизонтальной плоскости путь в «бажовской мифологии» связан с линиями исторических маршрутов освоения географического пространства Урала (первоначально по рекам, затем по сухопутным дорогам). В вертикальной плоскости путь – это подъем на вершину (горы, творчества и т. п.) или погружение к земным недрам (в потусторонний мир гор).

Одним из наиболее распространенных воплощений границы в истории и мифологии является река. В древнерусской письменности и фольклоре тот свет от этого отделяет огненная река; в христианских терминах тот свет может отождествляться с раем, а сама огненная река пониматься как ад. В других случаях она разделяет рай и ад [235, с. 144]. По мнению В. Н. Топорова, символическими значениями реки являются «препятствие, опасность, наводнение, ужас, вход в подземное царство, речь, сила прорицания… Мотив вступления в реку означает начало важного дела, подвиг; переправа через реку завершение подвига, обретение нового статуса, новой

– жизни» [228, с. 864].

Так в сказе «Ключ земли» в подземном мире гор пролегает «поперек поля река. Черным-чернехонька, и не пошевельнется, как окаменела» [16, т. 1, с. 280]. Эта чёрная окаменевшая река разделяет мир людей и иной мир, по ту сторону лежат «камни-голыши», как атрибут иного мира горного царства, скрытого от человека и одновременно желанного и притягательного для горняка. Но переправы через реку нет, как и новой, «лучшей жизни» для горняка не будет.

Но что самоцветы без человека? Лишь сокровища, хранящиеся в глубине земли, покоящиеся в вечности. Камень жить и радовать начинает только тогда, когда к нему рука человека прикасается, рука мастера. Так и в подземном мире, при появлении человека, «сразу тепло да светло»

становится, трава и деревья зеленеют, птицы поют, и река тут же «заблестела, засверкала, запоплескивала» [16, т. 1, с. 280], и «камни-голыши» на том берегу тут же «красным отливают, другие зелеными огоньками посверкивают, голубенькие тоже, желтенькие… всякие» [16, т. 1, с. 281]. Эта «теллурическая песнь» самоцветов, как песни Сирен, околдовывает и манит, но ничего хорошего путнику в подземном царстве не сулят.

В сказе «У старого рудника» «вольная река» представлена как амбивалентный символ, который соответствует как созидательной, так и разрушительной силе природы. С одной стороны, она означает плодородие, движение и очищение, а с другой – препятствие, опасность, связанную с потопом, наводнением. Река «Чусовая, о которой я слыхал, как о главной реке «Полевской стороны», произвела обратное впечатление: стал вслух удивляться, зачем над такой речонкой построен большой и высокий мост» [16, т. 2, с. 280]. Обманчивость уральских горных рек заключается не только в том, что они широко разливаются по весне, но и в том, что реки и их притоки подобны кровеносным сосудам Урала, они петляют и «заезжий человек пути-дороги по рекам не разберет» [16, т. 1, с. 303] («Ермаковы лебеди»). «Столбов не поставлено и на воде не написано: то ли тут протока, то ли старица подошла, то ли другая река выпала. Вот и гадай, - направо плыть али налево правиться? У куличков береговых, небось, не спросишь и по солнышку не смекнешь, потому у всякой реки свои петли да загибы и никак их не угадаешь» [16, т. 1, с. 303] («Ермаковы лебеди»). Чтобы преодолеть это препятствие, нужны смекалка и сноровка. «Нет, друг, не думай, что по воде дорожка гладкая. На деле по незнакомой реке плыть похитрее будет, чем по самому дикому лесу пробираться. Главная причина – … не сам идешь, а река тебя ведет. Коли ты вперед ее пути не узнал, так только себя и других намаешь, а можешь и вовсе с головами загубить» [16, т. 1, с. 303] («Ермаковы лебеди»).

На неизведанной и малознакомой земле Урала реки становятся и символом направления, определяющего векторы судьбы: общечеловеческое и индивидуальное (личное) тесно и плотно переплетены между собой.

В этом аспекте реки предстают и в качестве символа движения на Восток, которое заканчивается на просторах Сибири. Именно водный путь является путём освоения Сибири Ермаком. А. Н. Афанасьев пишет, что «речь и река происходят от одного корня» [12, с. 205] – звучащее слово подобно текучей воде. Так и реки Урала способны «рассказать» о начале освоения первопроходцами Урала и в дальнейшем Сибири.

В воспоминаниях уральского писателя К. Боголюбова имеется свидетельство о том, что П. П. Бажов многие годы собирал материалы о подвигах прославленных русских землепроходцев: «Глубокое изучение Урала нашло отражение и в сказах «Малахитовой шкатулки». При этом Павел Петрович всегда придерживался научного объяснения. Так, например, он отстаивал версию об уральском происхождении Ермака еще задолго до опубликования своих «Ермаковых лебедей»» [28, с. 58]. Бажовский сказ даёт новую оценку образа русского землепроходца, его новое историческое осмысление, облеченное в форму народной легенды.

О пути в Сибирь по Чусовой рассказывали Ермаку местные жители, о чем повествуют сибирские летописи тех времен. Не случайно чусовской путь, еще не освоенный должным образом, но зато более прямой и простой, был избран для похода в Сибирь в 1581 году.

Неудержимое стремление на восток раскрывается, будучи тесно связанным с водной стихией, в образе лебедей, летящих на восток:

«покружились над городком и на восход солнца улетели» [16, т. 1, с. 318] («Ермаковы лебеди»). Образ Лебедя в мифологии и фольклоре так же амбивалентен, как и образ реки. Он ассоциируется и с божественным началом (их образ часто сравнивался с Солнцем, сочетая в себе две стихии: воздуха и воды, лебедь является птицей жизни), и в то же время может олицетворять смерть: в русских сказках гуси-лебеди служат Бабе-Яге, славянской богине смерти, а в финских легендах лебедь олицетворяет мертвые воды реки, текущей в загробном мире.

В сказе «Ермаковы лебеди» лебеди как посланники верхнего мира «гор», им подвластна устремленность ввысь и ведом им глубинный «тайный»

мир гор: лебеди «речные дороги показали, … открыли ему все здешнее богатство. Поднимет лебедь правое крыло, как покажет на горку какую, либо на ложок, поглядит Василий на то место и увидит насквозь: где какая руда лежит, где золото да каменья. Поднимет лебедь левое крыло, и Василию весь лес на берегу на многие версты откроется: где какой зверь живет, какая птица гнездится. Ну, как есть все. … Подведут лебеди лодочку к какомунибудь крутику, похлопают крыльями, и откроется в том крутике ходок, как проточка малая. Заведут лебеди лодку в эту проточку, а там как пещера выкопана, и в ней поесть и попить приготовлено» [16, т. 1, с. 312] («Ермаковы лебеди»). Надо отметить, что хтонические существа гор обладают такими же возможностями. С помощью своих дочерей Змеевок Полоз спускал золото по рекам и проводил через камень.

Во многом это описание возможностей лебедей отсылает к русской мифопоэтической традиции, где образ Лебедя составляет часть сказочного сюжета, имеющего варианты перевоплощения Лебедя в девицу и девицы в Лебедя (Царевна-Лебедь).

Устремление на восток и полученное Строгановыми право на владение чусовскими землями сыграли важную роль в проникновении русских в горную часть Среднего Урала, а затем и на восточный его склон. Поднимаясь вверх по Чусовой, русские попадали и в притоки этой реки. Уже в самый ранний период владения Чусовой они вышли на Сылву, Серебрянку, Межевую Утку и другие притоки, о чем имеются записи в строгановских документах последних десятилетий XVI века [123].

Двигаясь по Чусовой и ее правому притоку Серебрянке, русские достигли восточного склона Среднего Урала. Из крупных рек этого склона они ранее других познакомились с Тагилом, по которому Ермакова дружина спустилась в сибирские реки.

После похода Ермака чусовской путь в Сибирь практически оказался в руках Строгановых, и весь участок гор, по которому этот путь проходил, стал известен русским.

Таким образом, в период освоения Урала и Сибири реки стали магистральными путями исторического процесса, и внутри этих границ-рек таился скрытый и во многом необъяснимый мир Уральских гор. С течением времени и смещением историко-культурных, экономических акцентов появляются сухопутные дороги.

Сибирский тракт был единственной большой дорогой («Васина гора») после Бабиновской, по которой двигались в Сибирь служилые люди, купцы, переселенцы, ученые, путешественники.

«Сибирский тракт гудел», «По главному Сибирскому тракту шли и ехали … без передышки днем и ночью» [16, т. 2, с. 114] («Васина гора»). По этой дороге медленно шли и осуждённые на каторжные работы в Сибирь. На Уральском хребте, на Березовой горе стоял столб с надписью «Европа-Азия».

Здесь заключенные останавливались, вставали на колени, брали горсть земли, завертывали в тряпку и несли с собой, как память о России, родной земле. И вновь в этих фактах появляются образы Урала, раскрывающиеся через «границу», «мир свой/чужой», «путь».

Путь – это и символ преодоления трудностей, гора на дороге дана людям для проверки. В сказах путь понимается как глубинное осмысление избранного направления и как мифологема «трудного пути». Мы можем рассматривать путь не только в горизонтальном направлении – Запад – Восток, но и в вертикальном, направленном вглубь (к рудам Уральских гор, тяжелому и каторжному труду горных рабочих: «не всякая гора наружу выходит, гора – это работа» [16, т. 2, с. 118] («Васина гора»), горные

–  –  –

Культурный ландшафт горнозаводского Урала является отображением земного пространства, в основании которого лежат географические и мифологические образы этого пространства. Географические образы связаны с доминантными географическими объектами Урала (горы и реки) и маршрутами-линиями освоения (речные пути, сухопутные дороги). Переходя в семантический слой культуры, эти объекты начинают функционировать как первичные географические и локально-мифологические образы Урала.

Культурный ландшафт Урала, как высшая ступень от бессознательного к сознательному осмыслению территории, выступает как надстройка над такими понятиями и категориями, как «географические образы» («путь» в дихотомии реки и дороги, и «гора»), «локально-мифологические образы»

(«бажовская мифология» с закрепленными в ней образами «горы», «пути» и «человека-мастера»), «региональная идентичность» («горнозаводская цивилизация»).

Пространственно-временной континуум культурного ландшафта Урала представляет собой систему координат, в которой горизонтальное измерение – ось Восток – Запад – представлена дорогами (речными, сухопутными) и связанным с дорогами образ пути. Путь не только, в буквальном смысле, связывает европейскую часть России и Сибирь, но и выступает в роли временных отметок единого хода исторического процесса, движущими силами которого являются процессы миграции и освоения новых земель. Горнозаводская цивилизация на этом (трудном) пути выступила в роли мощного оплота к дальнейшему освоению восточных территорий и к «промышленному рывку» в Сибирь.

Стержнем вертикального измерения – ось Земля-Небо – являются Уральские горы. Горы выступают как центральный образ культурного ландшафта Урала и ценностно-смысловой код его географического пространства. Именно с этим образом прочно связаны феномен «горнозаводской цивилизации» Урала и история промышленного освоения территории.

Другими словами, культурный ландшафт горнозаводского Урала представляет собой систему пространственных (гора) и временных (путь) координат (векторов), которые становятся источниками образного измерения географического пространства и горнозаводской культуры.

Эти географические образы выстраивают два формообразования культурного ландшафта горнозаводского Урала: внешнее и (путь) внутреннее (гора).

Внешнее формообразование предполагает соприкосновение наблюдателя с территорией «извне», что часто происходит во время следования по пути (путешествий). Условно, создание географического образа происходит в два этапа.

«Первое открытие» территории Уральских гор, характеризующееся отсутствием прямых контактов и достоверных знаний, состоялось ещё в античное время. В трудах Геродота, Плиния, Аристея сформировалось первое экзогенное восприятие уральского пространства как мифического пространства гор (Рипейские, Гиперборейские) и богатых недр. Более поздние западноевропейские представления о пространстве Уральских гор по существу перенимали античное представление об Урале как о «стране мрака», и горах на окраине мира.

Так как «человек останавливался лишь перед великими препятствиями:

необъятными просторами морей, труднодоступными горами, громадными лесными массивами и огромными пустынями» [32], соприкосновение античных и средневековых путешественников с территорией Урала было поверхностным и даже позднее не получило чёткого геопространственного выражения. В. Н. Татищев писал: «… горы Поясные или Урал, а у древних Рифеи, славящиеся между Пермью и Сибирью, в которых хотя высоких много, как например Павлинов камень, Благодать, Волчья и Соколья горы весьма высоки, но нет ни единой, на которую взойти невозможно … но тогда из-за малой обитаемости за непроходимые считали…» [214, с. 116].

Столкнувшись с препятствиями (суровым климатом, непроходимыми горами, первоначально кажущимися таковыми), вектор европейского геопространственного интереса, «оттолкнувшись от гор», устремился в другую от них сторону. В качестве отступления хотим отметить любопытный факт, который был замечен ещё историком, основателем школы «Анналов» Ф.

Броделем, о том, что Сибирь открылась для русских «в то же самое время, когда Америка открылась для западных европейцев [32]. Так, векторы развития России и Европы, задающие новые ценностные смыслы, разошлись в одно время (конец XV – начало XVI веков) и в прямо противоположные друг от друга стороны: Россия – на восток, Европа – на запад.

«Второе открытие» Урала состоялось в результате освоения территории (непосредственного соприкосновения с уральским пространством) новгородцами и дальнейшего их продвижения на восток (уже в рамках Московского государства), которые не остановились перед «труднодоступными горами» и «громадными лесными массивами». Именно в этот период появляется вектор пути. Образ Урала уже не просто мифический образ таинственных гор, а образ тяжёлых дорог, труднопроходимых препятствий и суровых испытаний на пути к новым землям. Именно тогда начинает складываться образ Урала как срединного пространства, рубежа, границы, перекрёстка, дороги, направления, объединенных центральным образом пути. В культурном ландшафте горнозаводского Урала он раскрывается через буквальное понимание «дороги» как пути, по которому происходит передвижение или сообщение (река, волок, сухопутная дорога).

Внутреннее формообразование связано с образом гор и горнозаводской цивилизацией как аутентичного пространства культурного ландшафта Урала.

При наложении вектора пути на «закрытое» горное пространство возникает главный ценностный смысл горнозаводской цивилизации, в центре которого человек труда. Образы горы и пути составляют двухчастное единство целого локально-мифологического образа человека-мастера.

В этом образе выражается и поддерживается весь спектр цивилизационных «установок» и практик горнозаводского Урала, его аутентичности и идентичности.

В культурологическом смысле феномен горнозаводской цивилизации представляет собой последовательно сменяющие друг друга более локальные цивилизации. В этом смысле Строгановский Урал (с новгородским влиянием) представляет собой «мягкий» Урал рек и соледобывающей промышленности, на его смену приходит Демидовский Урал (с московским влиянием) – «жесткий» Урал сухопутных дорог и горнодобывающей промышленности.

Данные цивилизации ни в коем случае не противопоставлены друг другу, одна цивилизация закладывает основу для другой, они взаимодействуют и сосуществуют в одно время. Однако периоды пика расцвета у них разные.

Образы культурного ландшафта способны проявляться в различных текстах культуры, что хорошо прослеживается на примере сказов культурного ландшафта П. П. Бажова. Основные векторы Урала трансформируются в уральскую мифологию сказов П. П. Бажова, где архетипические мотивы (горы, пути и мастера) раскрываются через горнозаводской обращение к фольклорно-мифологическим истокам цивилизации (здесь и «особый быт» горняков и история уральской горной промышленности) и мифологической связи человека с окружающим миром.

Образы «бажовской мифологии» заполнили, образовавшуюся к началу XX века, не четко выстроенную, неоднородную и хаотичную лакуну единого локально-мифологического образа территории Урала. П. П. Бажов выступил своего рода genius loci, точно уловил колебания и «дух» ландшафта, наполнил географическое пространство образами и мифологическими смыслами, которые стали неотъемлемой частью уральского ландшафта, в результате чего был пройден предел восприятия территории только с позиций промышленной истории страны и сформировался ясный геокультурный образ Урала.

Мифологические образы горнозаводской цивилизации в сказах П. П.

Бажова подчинены векторам и образам культурного ландшафта Урала, его пространственным доминантам, сущность которых раскрывается через полисемантичные пространственные образы горы (направление «высьглубина»), горнозаводской определяющий внутреннее пространство цивилизации, хтоничность и теллуризм её мифологических образов, и пути, определяющим роль территории Урала в масштабах национальной истории, с разным уровнем коннотаций данного образа – реки, дороги (границы, рубежа, времени).

Образ человека-мастера в горнозаводском Урале становится центром переплетения смыслов и смыкания мифологем горы и пути, значения которых сосредоточены вокруг мифологемы «тяжелого пути». С этими образами прочно связан феномен «горнозаводской цивилизации» и уральской мифологии в целом. Природно-ландшафтные условия горнозаводского Урала и антропогенное воздействие на территорию горных заводов, рудников, шахт, разработок полезных ископаемых предопределили развитие региона как монокультурного локуса, где содержанием коллективного бессознательного является архетип Мастера, человек труда. Данный архетип Мастера воплощен в сказах в образах Данилы-Мастера из сказа «Каменный цветок», Степана из сказа «Медной горы Хозяйка», Мити из сказа «Хрупкая веточка», Иванко Крылатко и др.

Бажовская мифология, вышедшая из духа ландшафта и основанная на историко-культурном контексте, сформировала идентичность региона – горнозаводскую цивилизацию как культурный феномен.

Заключение

В результате проделанной работы мы можем сформулировать выводы, отвечающие цели исследования, доказывающие его гипотезу, или идею о том, о том, что ядром концепции культурного ландшафта горнозаводского Урала являются культурно-географические, пространственные и локальномифологические образы горнозаводской цивилизации, образующие смысл его пространства в целом.

Данное положение раскрывается в следующих пунктах:

1. В диссертационной работе показана применимость концепции культурного ландшафта при анализе горнозаводской цивилизации Урала, существование которой установили в начале ХХ века П. С. Богословский, назвав её уникальным феноменом русского мира, и В. П. Семенов-Тянгорнозаводской тип Шанский, который выделил территориального расселения.

исторически При анализе горнозаводской цивилизации Урала, сложившейся социально-культурной системы, порожденной конкретными природными условиями, условиями существования общества, особенностями людей, населяющих Урал, и его ролью в масштабах национальной истории мы исходили из когнитивной модели культурного ландшафта и механизмов формирования географических образов пространства предложенных Д. Н. Замятиным. Таким образом, концепция культурного ландшафта горнозаводской цивилизации строится на нескольких уровнях постижения:

географическое пространство (как реальное физическое пространство), географические образы локальнопуть (река, дорога)» и «гора»), мифологические образы («бажовская мифология» и закрепленные в ней образы «пути», «горы» и «человека-мастера»), региональная идентичность («горнозаводская цивилизация»).

Интерпретация географического пространства рождает определенные устойчивые образы Урала, которые в свою очередь «перетекают» на более высокий уровень осмысления земной поверхности – мифологию места. В своей совокупности географические и локально-мифологические образы формируют культурный ландшафт горнозаводского Урала, сформированный под условием существования горнозаводской цивилизации как культурного феномена.

культурного ландшафта

2. Формирование («рождение»

первоначального географического образа пространства Урала) подчинено процессам осмысления, осознания и описания территории, составляющие суть механизмов формирования географического образа территории.

Данные механизмы зависят от наблюдательной позиции исследователя – внешней и внутренней. В исследовании данных механизмов мы исходим из утверждения, что всякий культурный ландшафт историчен и вместе с историческом ходом событий проходит свои исторические этапы.

Внешнее формообразование культурного ландшафта горнозаводского Урала основывается на двух исторических и образно-географических этапах.

Первый этап (X – XVI век) – «открытие Урала» предполагает, в основном, рассмотрение территории Урала с точки зрения представлений античных и средневековых мыслителей, сложившихся во многом в результате путешествий. У античных и средневековых мыслителей восприятие территории Урала прежде всего связано с его географическим расположением на карте античного и средневекового мира: Урал – «страна мрака», пространство гор, находящихся на «краю земли», и загадочных народов, населяющих его территорию. Уральские горы – таинственные, хранящие в своих недрах сокровища, которые стерегут мифические звери и т. п.

Второй этап (XVI – XVII век) – образ Урала, сложившийся в результате освоения, открытия его территории русскими и дальнейшего их продвижения на восток. Образ Урала уже не просто образ таинственных гор, а образ препятствий и суровых испытаний на пути к новым землям. Именно тогда начинает складываться образ Урала, как серединного пространства, рубежа, границы, перекрёстка, трудного пути, направления. И этот образ раскрывается через буквальное понимание «дороги» как пути, по которому происходит передвижение или сообщение (река, волок, сухопутная дорога).

Третий этап (XVII – начало XX века) – это этап осмысления территории, строящийся на внутреннем формообразовании образа Урала как горнозаводской цивилизации. Он связан с созданием внутренних пространств и предполагает привязанность наблюдателя к определенному месту, его вживание в пространство «изнутри». Такая позиция характерна для людей творческой судьбы, она характерна и для П. П. Бажова, чьё литературное наследие стало основой горнозаводской цивилизации и локальномифологических образов Урала, воспринимавшиеся с течением времени частью уральского ландшафта.

3. Таким образом, на каждом этапе исторического развития территории в результате функционирования внешних и внутренних механизмов осмысления и интерпретации пространства создаются устойчивые образы Урала, связанные с географическими доминантами ландшафта. Источниками образного измерения географического пространства горнозаводской культуры является система пространственных (гора) и временных (путь: река, дорога, волоки) координат (векторов) культурного ландшафта горнозаводского Урала.

Культурный ландшафт формируется в результате наложения этих векторов друг на друга, выраженные в маршрутах-линиях освоения Урала, Сибири и аутентичном ландшафте Уральский гор. При наложении вектора пути на «закрытое» горное пространство возникают новые ценностные смыслы и образы культурного ландшафта горнозаводского Урала.

Вертикальное измерение описывается через пространственную координату горы, стержнем которой являются Уральские горы (ось Землягоры культурного Небо). Образ становится центральным символом ландшафта Урала, он становится своего рода ценностно-смысловым кодом географического пространства и горнозаводской культуры. Вектор горы и его направление «высь-глубина» определяет внутреннее пространство горнозаводской цивилизации, хтоничность и теллургичность её мифологических образов.

Горизонтальное измерение горнозаводского Урала раскрывается через образ пути (ось Восток-Запад), путь не только в буквальном смысле связывает европейскую часть России и Сибирь, но и выступает в роли маркера исторического процесса, развивающегося во времени, движущими силами которого являются процессы миграции, освоения новых земель и промышленный прогресс. Путь есть вектор времени, под условием которого формируется собственно сам культурный ландшафт горнозаводского Урала.

Путь, выраженный в реках и дорогах, и горы в локальномифологическом преломлении становятся полем переплетения смыслов, где центром смыкания мифологем горы и пути горнозаводского Урала становится образ человека-мастера. С вышеприведенными образами прочно связан феномен «горнозаводской цивилизации» и уральской мифологии в целом.

4. Образы культурного ландшафта способны проявляться в различных текстах культуры, что хорошо прослеживается на примере сказов П. П. Бажова. Основные векторы культурного ландшафта горнозаводского Урала трансформируются в уральскую мифологию сказов П. П. Бажова, где архетипические мотивы раскрываются через обращение к фольклорномифологическим истокам горнозаводской цивилизации и мифологической связи с окружающим миром. Бажовская мифология, вышедшая из «духа»

ландшафта и основанная на историко-культурном контексте, сформировала идентичность региона – культурный феномен горнозаводской цивилизации.

Ландшафт горнозаводского Урала, реальное место мифологического события (сюжета), поддерживает в своем существовании «бажовскую мифологию» как подлинную историю. Интерпретация и символизация географического пространства П. П. Бажовым оформила устойчивые локально-мифологические образы Урала (горы, пути и мастерового человека), которые в свою очередь «перетекли» на более высокий уровень осмысления земной поверхности – мифологию места. В своей совокупности географические и локально-мифологические образы «бажовской мифологии»

культурный ландшафт сформировали уникальный и локальномифологический текст горнозаводской цивилизации Урала, который и по сей день продолжает продуцировать новые смыслы.

Проведенное исследование является применением концепции культурного ландшафта имажинального направления, показывает её результативность (эффективность) на примере анализа уникальной горнозаводской цивилизации Урала. Это служит основой дальнейших разработок этой концепции на материале локальных цивилизаций, как Урала, так и других регионов страны, и без сомнения послужит развитию и пониманию культуры России в целом и её регионов, в частности.

Список литературы Абашев, В. В. Геопоэтический взгляд на историю литературы 1.

Урала / В. В. Абашев // Литература Урала: история и современность. – Екатеринбург : УрО РАН, ИД «Союз писателей», 2006. – С. 17 – 29.

Абашев, В. В. Литература и география: Урал в геопоэтике России / 2.

В. В. Абашев, М. П. Абашева // Вестник Пермского университета. Серия История. – 2012.– Вып. 2(19). – С. 143 – 151.

Абашев, В. В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и 3.

литературе ХХ века / В. В. Абашев. – Пермь : Изд-во Перм. ун-та, 2008. – 496 с.

Абашев, В. В. Русская литература Урала. Проблемы геопоэтики / 4.

В. В. Абашев; Перм. гос. нац. иссл. ун-т. – Пермь, 2012. – 140 с.

Абашев, В. В. Урал в поисках лица (Аркаим в уральской 5.

неомифологии 1990-х годов) / В. В. Абашев // Eoropa orientalis: Studi е Ricerche sui Paesi e le Culture dell'EstEuropeo. – XXII. – 2003. – C. 13 – 21.

Ал-Идриси, М. Развлечение истомленного в странствии по 6.

областям / М. Ал-Идриси // Материалы по истории туркмен и Туркмении. – Т. 1. – М.- Л., 1939. – С. 221 – 222.

Английские путешественники в Московском государстве в XVI 7.

веке / Перевод Ю.В. Готье. – М. : Соцэкгиз, 1938. – 315 с.

Античная география / Сост. М. С. Бондарский. – М. : Географгиз, 8.

1953. – 374 с.

Аристотель. Сочинения : В 4-х томах. Т.4. / Пер. с древнегреч.;

9.

Общ. Ред. А. И. Доватура // Аристотель. – М. : Мысль, 1983. – 830 с. – (Филос.

наследие).

Арзамазов, А. А. Койнэ «Будинос» – общий язык финно-угров / А.

10.

А. Арзамазов. – Ижевск, 2009. – 240 с.

Архипова, Н. П. Как были открыты Уральские горы: Очерки 11.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
Похожие работы:

«Цюй Ва ФОРТЕПИАННОЕ ТВОРЧЕСТВО ЧУ ВАНХУА В КОНТЕКСТЕ КИТАЙСКОЙ МУЗЫКИ ХХ ВЕКА Специальность 17.00.02 – Музыкальное искусство Диссертация на соискание ученой степени кандидата искусствоведения Научный руководитель: доктор искусствоведения, доцент Кром Анна Евгеньевна Нижний Новгород 201 Оглавление Введение Глава 1. Фортепианное искусство Китая. Прошлое и настоящее 1.1. Истоки. Формирование традиций в сфере...»

«НОВОДВОРСКАЯ Наталия Борисовна СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МЕНЕДЖЕРОВ СОЦИАЛЬНО ОРИЕНТИРОВАННЫХ НЕКОММЕРЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ 13.00.05 – теория, методика и организация социально-культурной деятельности ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель:...»

«Цюй Ва ФОРТЕПИАННОЕ ТВОРЧЕСТВО ЧУ ВАНХУА В КОНТЕКСТЕ КИТАЙСКОЙ МУЗЫКИ ХХ ВЕКА Специальность 17.00.02 – Музыкальное искусство Диссертация на соискание ученой степени кандидата искусствоведения Научный руководитель: доктор искусствоведения, доцент Кром Анна Евгеньевна Нижний Новгород 201 Оглавление Введение Глава 1. Фортепианное искусство Китая. Прошлое и настоящее 1.1. Истоки. Формирование традиций в сфере...»

«ИВЧЕНКО Елена Викторовна РАЗВИТИЕ ХУДОЖЕСТВЕННО-ТВОРЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ В СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВУЗА 13.00.05 – теория, методика и организация социально-культурной деятельности диссертация на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: доктор...»

«ДАВЛЕТЧИН Ильдар Лукманович РАЗВИТИЕ КУЛЬТУРЫ ДОСУГА ПОДРОСТКОВ В СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДЕТСКОГО ОЗДОРОВИТЕЛЬНОГО ЛАГЕРЯ Диссертация на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Специальность 13.00.05 – «Теория, методика и организация социально-культурной деятельности» Научный руководитель:...»

«КУЗЬМИНА ИРИНА БОРИСОВНА ПРОБЛЕМЫ ВОССОЗДАНИЯ ЦЕРКОВНЫХ ИНТЕРЬЕРОВ И БОГОСЛУЖЕБНОЙ УТВАРИ В ДРЕВНИХ ХРАМАХ (НА ПРИМЕРЕ ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКИХ ЦЕРКВЕЙ XII-XIII ВВ.) Специальность: 17.00.04 –...»

«ЗУЛЬКАРНАЕВ Алексей Батыргараевич СОРБЦИОННО-ФИЛЬТРАЦИОННЫЕ МЕТОДЫ ЭКСТРАКОРПОРАЛЬНОЙ ГЕМОКОРРЕКЦИИ ПРИ ТРАНСПЛАНТАЦИИ ПОЧКИ (14.01.24 – трансплантология и искусственные органы) Диссертация на соискание ученой степени доктора медицинских наук Научный консультант: доктор медицинских наук, профессор А.В. Ватазин...»

«Мироненко Александр Владимирович ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ ПОДРОСТКОВ В ПРОЦЕССЕ ОСВОЕНИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО ФОЛЬКЛОРНОГО ТАНЦА 13.00.05 – теория, методика и организация социально-культурной деятельности ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: кандидат педагогических...»

«ГАЛЕЕВА ЛИЛИЯ ИРЕКОВНА ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТУРЫ МЕЖНАЦИОНАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ СРЕДСТВАМИ СОЦИАЛЬНОКУЛЬТУРНОГО ТВОРЧЕСТВА 13.00.05 – теория, методика и организация социально культурной деятельности ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: ДОКТОР ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ РТ ПРОФЕССОР Д.В. ШАМСУТДИНОВА КАЗАНЬ 201 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ.....»

«УДК – 778.5.05:778.534. ББК – 85. Т – Трапезникова Елена Владимировна ЭВОЛЮЦИЯ ОБРАЗА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОСТРАНСТВА В РОССИЙСКОЙ АНИМАЦИИ (1985–2014 гг.) Специальность 17.00.03 – «Кино, телеи другие экранные искусства» Диссертация на соискание ученой степени кандидата...»

«Трухина Лариса Николаевна К ПРОБЛЕМЕ СТАНОВЛЕНИЯ ЖАНРА РУССКОЙ НАРОДНОЙ ПЕСНИ НА ЭСТРАДЕ. НА ПРИМЕРЕ ТВОРЧЕСТВА ОЛЬГИ ВАСИЛЬЕВНЫ КОВАЛЁВОЙ Специальность – 17.00.01 – Театральное искусство Диссертация на соискание учёной степени кандидата искусствоведения Научный руководитель – доктор искусствоведения, профессор, Уварова Елизавета Дмитриевна Научный консультант – кандидат искусствоведения,...»

«УДК: 7.036 (47+57)+7.0 Шаханова Антонина Альбертовна ТВОРЧЕСТВО Л.М. БРАИЛОВСКОГО В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ И ЕВРОПЕЙСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА Том I Специальность: 17.00.04 – изобразительное и декоративно-прикладное искусство и архитектура...»

«Чэнь Ин Китайская опера ХХ – начала XXI века: к проблеме освоения европейского опыта Специальность 17.00.02 – Музыкальное искусство Диссертация на соискание ученой степени кандидата искусствоведения Научный руководитель: кандидат искусствоведения, доцент О.М.Зароднюк Нижний Новгород 201 Содержание Введение Глава I. На пути к освоению культурного опыта Западной Европы и России § 1. От религиозных контактов...»

«МИЧКОВ Павел Александрович СИСТЕМЫ ПОИСКА МУЗЫКАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ Специальность 17.00.02-17 – Музыкальное искусство Диссертация на соискание ученой степени кандидата искусствоведения Научный руководитель – доктор искусствоведения, профессор Н. С. Бажанов Новосибирск – 201 ОГЛАВЛЕНИЕ с. ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. МУЗЫКАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ §...»

«Анна Сергеевна Румянцева Система библиотечной документации как ресурс управления библиотекой Специальность 05.25.03 – Библиотековедение, библиографоведение и книговедение Диссертация на соискание учёной степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: кандидат педагогических наук, А.С. Деденёва...»

«Тюленева Наталия Игоревна КОНЦЕПЦИЯ «КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА» В ПРИМЕНЕНИИ К ГОРНОЗАВОДСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ УРАЛА Специальность 24.00.01 Теория и история культуры ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата культурологии Научный руководитель: С. Д. Лобанов доктор философских...»

«Герасимов Александр Петрович Патриотическое воспитание суворовцев на основе военно-музыкальных традиций 13.00.05 – Теория, методика и организация социально-культурной деятельности ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: Ярошенко Николай Николаевич доктор...»

«ТИРОН Екатерина Леонидовна ПЕСНИ ТУВИНЦЕВ-ТОДЖИНЦЕВ: ЖАНРЫ ЫР И КОЖАМЫК Специальность 17.00.02 – Музыкальное искусство Диссертация на соискание ученой степени кандидата искусствоведения Научный руководитель: кандидат искусствоведения, доцент Г. Б. Сыченко Новосибирск, 2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ.. ГЛАВА 1. СЕМАНТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПЕСЕННОЙ ТРАДИЦИИ ТУВИНЦЕВ-ТОДЖИНЦЕВ.. 1.1. Песенная традиция в контексте...»

«Гвоздев Алексей Владимирович «Многокомпонентная система исполнительской техники как основа интерпретаторского творчества скрипача» Специальность: 17.00.02 – Музыкальное искусство Диссертация на соискание ученой степени доктора искусствоведения Новосибирск ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ Глава 1. РАЗВИТИЕ ВЗГЛЯДОВ НА ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ...»

«МУДАРИСОВА АЛСУ АЙДАРОВНА ФОРМИРОВАНИЕ ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВЫХ КОМПЕТЕНЦИЙ МОЛОДЕЖИ СРЕДСТВАМИ КУЛЬТУРНО-ДОСУГОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ 13.00.05 – теория, методика и организация социально культурной деятельности ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: ДОКТОР ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР Р.Ш. АХМАДИЕВА Казань 2015 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.