WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«ТЕЛО КАК МЕДИА: ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ ...»

-- [ Страница 2 ] --

(1568 г.) Брейгеля Старшего. И, пожалуй, самое раннее и наилучшее проявление этой тенденции — подобный неандертальцу, отмеченный признаком генетического вырождения Иуда с «Поцелуя Иуды» (1306 г.) Джотто, вытягивающий лицо в поцелуе в таком усилии, словно одновременно с этим в его чертах окончательно утрачивается человеческая природа. Ту же «захваченность»

описанием «естества» и должной пропорции мы находим в литературе. Лодовик Owen Hughes D. Bodies, Disease and Society // Italy in the age of the Renaissance 1300–1550 / Ed. J. M.



Najemy. Oxford: Oxford University Press, 2004. P. 103.

В действительности, благодаря мастерскому использованию автором оптического ресурса анаморфозы.

Ариосто в «Неистовом Роланде» (1516 г.), утверждает единство анатомического и морального облика идеальной женщины: «Шея ее бела как снег, горло подобно молоку, прекрасная шея кругла, грудь широка и пышна. Подобно тому, как морские волны набегают и исчезают под легкой лаской ветерка, так волнуются ее груди. Угадать то, что скрыто под светлым платьем, не сумел бы взор самого Аргуса. Но каждый поймет, что оно так же прекрасно, как то, что видно.

Прекрасная рука кончается белой кистью, точно выточенной из слоновой кости, продолговатой и узкой, на которой не выступает вперед ни одна жилка, ни одна косточка, как бы она ее ни повернула. Маленькая, круглая, изящная ножка завершает чудесную, полную величия фигуру. Сквозь густую ткань вуали сияет ее пышная ангельская красота».31 А Джамбаттиста Порта в «Физиономии человека»

(1586 г.) задает ряд критериев, отличающего символическую физиологию мужчины: «мужчины от природы имеют крупный стан, широкие лица, немного загнутые брови, большие глаза, четырехугольный подбородок, толстые жилистые шеи, крепкие плечи и ребра, широкую грудь, впалый живот, костистые и выступающие бедра, жилистые крепкие ляжки и руки, твердые колени, крепкие голени, выступающие икры, стройные ноги, крупные, хорошо сложенные жилистые кисти рук, крупные, далеко друг от друга отстоящие лопатки, большие сильные спины, место между спиной и талией равноугольным и мясистым, костистую и крепкую талию, медленную походку, сильный и грубый голос и т. д.

По своему характеру они великодушны, неустрашимы, справедливы, честны, простодушны и честолюбивы».32 По мере того как тело становится транслятором моральных норм, политических требований и социально-медицинских программ, для него сооружается и особая архитектурная «сцена». В эпоху Возрождения изменяется не столько сам облик города, сколько его назначение и функции, что приводит к восприятию «старых» городов и сопутствующих им архитектурных проектов как патологических образований на теле природы. Их обвиняют в том, что они Цит. по: Фукс Э. Иллюстрированная история нравов: Эпоха Ренессанса. М.: Республика, 1993. С. 122.

–  –  –

являются приютом разврата, болезни, смерти. Потому архитекторы, желающие послужить жизни человека должны наделять свои творения той же естественной здоровой соразмерностью, какую живопись и литература обнаруживает в теле.

Ведь архитектура способна устанавливать и рушить моральный порядок, так же как изображаемое живописцем и литератором «физическое здоровье» способно говорить о «природной нравственности». Так в вышедших в 1550 году «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих»

Джорджо Вазари называет произведения Маркионне Аретинца (архитектора, спроектировавшего по заказу папы Иннокентия III башню деи Конти в Риме и приходскую церковь в Ареццо) «странной выдумкой» и обвиняет в «отсутствии доброго порядка». Его описание ансамбля церкви в Ареццо выдержано в том же ключе: «изваяв на фасаде названной церкви три ряда колонн, расположенных друг над другом с большим разнообразием не только в форме капителей и баз, но и в стволах колонн, ибо одни из них толстые, другие тонкие, иные же спарены по две и по четыре… Он выполнил там также много разного вида животных, несущих тяжесть колонн на своих спинах, и все эти странные и необыкновенные выдумки далеки не только от доброго порядка, установленного древними, но и от всякой правильной и разумной соразмерности».33 Мечта о рождении нового города, подражающего великим городам древности, не обликом, но «здоровой» и при этом разумной соразмерностью, не оставляет воображение гуманистов, по мысли которых город должен быть не просто средой обитания, но выразителем сущности человека. Главным авторитетом в этой сфере является Витрувий. Именно к его наследию обращены взгляды Пизанно, да Майано, Альберти, Филарете и, конечно, Леонардо да Винчи. Согласно Витрувию, ни одно строение «без соразмерности и пропорции не может иметь правильной композиции, если в нем не будет такого же точного Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М.: Альфа-книга,





2008. С. 82.

членения как у хорошо сложенного человека».34 Как отмечает Диана Оуэн:35 процитированные выше строки Витрувия отражают не столько архитектурную, сколько социальную модель, а сама архитектура балансирует между техническим и анатомическим знанием, между политикой и медициной, замещающих старую схему отношений микро- и макрокосма. Тело так же, как в «Герметическом корпусе» или многочисленных алхимических трактатах, отражает универсум, но только как расшифрованный и представленный в концептуальной триаде — политика-медицина-архитектура. Медицина справляется с индивидуальными недугами; политика, как искусство управления, заботится о коллективном теле, борясь с его болезненными девиациями, а архитектура, как условие перехода политики в медицину и обратно, предупреждает разлад физического и морального здоровья в индивидуальном теле в той же мере, в какой укрепляет единство социального тела.36 Она отвечает на импульсы, посылаемые как политикой, так и медициной, модифицируя физиологическое тело человека в тело адекватное естеству как моральному здоровью, т.е. в культурное, политическое, гражданское Витрувий. Десять книг об архитектуре. М.: Архитектура-С, 2006. С. 61. Ср.: «Ведь природа сложила человеческое тело так, что лицо от подбородка до верхней линии лба и начала корней волос составляет десятую долю тела так же, как и вытянутая кисть от запястья до конца среднего пальца; голова от подбородка до темени — восьмую, и вместе с шеей, начиная с ее основания от верха груди до начала корней волос, — шестую, а от середины груди до темени — четвертую. Что до длины самого лица, то расстояние от низа подбородка до низа ноздрей составляет его треть, нос от низа ноздрей до раздела бровей — столько же, и лоб от этого раздела до начала корней волос — тоже треть. Ступня составляет шестую часть длины тела, локтевая часть руки — четверть, и грудь — тоже четверть. У остальных частей есть также своя соразмерность, которую тоже принимали в расчет знаменитые древние живописцы и ваятели, и этим достигли великой и бесконечной славы». — Там же.

Owen Hughes D. Bodies, Disease and Society. P.103.

«Природа снабдила человека служащими ему мускулами, которые тянут сухожилия, а эти могут двигать члены сообразно воле и желанию общего чувства точно так, как управители, назначенные в различные провинции и города своим властителем, представляют там своего властителя и выполняют его волю. И если такой управитель по какому-нибудь случаю несколько раз исполнит повеление своего господина, то в однородном случае он уже сам поступит так, чтобы не преступить волю этого господина. Так часто видишь, как пальцы, усвоив с величайшей понятливостью какую-нибудь вещь на инструменте, согласно повелению общего чувства, исполнят ее потом уже без его участия. И мускулы, двигающие ноги, не выполняют ли они свои отправления без участия общего чувства». — Да Винчи Л. Анатомические тексты из разных рукописей // Да Винчи Л. Анатомия. Записи и рисунки.

М.: Издательство АН СССР, 1965. С. 502.

тело. Обратимся для наибольшей детализации указанного процесса к конкретному архитектурному проекту.

Около 1465 г. итальянский архитектор и скульптор Антонио ди Пьетро Аверулино, прозванный Филарете, завершает обширный «Трактат об архитектуре», большую часть которого посвящает критике миланской готики («современное варварство») и детальному описанию ее альтернативы — города Сфорцинда (название отсылает к герцогу Милана). Модель города, схематично представленная как звезда, заключенная между двумя окружностями, каждый сектор которой приспособлен под определенное тело, отводит свои места дифференцированным в соответствии с установленным регистром телам: старым и молодым, здоровым и подверженным болезням; телам, предназначенным к наказанию; и телам героев, увековеченных в статуях и кумирах. Эти тела различны; они несут в себе противоположные, порой противоречивые функции, но на общем основании все они без остатка погружены в игру репрезентаций, как будто стены, заключающие в себе город, являются зеркальными поверхностями, заставляющими взгляд поправлять и направлять тело, регулируя, посредством возвратного движения первые признаки морального и физического отклонения.

Башня Порока и Добродетели — доминирующая в ансамбле Филарете деталь, представляет собой условие регистрации индивидуальных тел по вертикали, снизу вверх, согласно платонической иерархии. Внизу — жилища маргиналов:

нищих, проституток и воров, а также тюремные камеры для уличенных. Наверху — бюрократия чистого разума: кабинеты ученых и венчающая постройку астрономическая обсерватория для наблюдения небесных тел. Филарете развертывает перед читателем практику регистрации тел, отвечающую интересам и медицины, и политики, и социума. По мысли создателя этого города все социальные пространства в нем строго необходимы. Словно подтверждая мысль Филарете, Леонардо да Винчи, заметит, что в городе, где «широкие дороги это артерии, величественные купола, венчающие постройки — черепа, а правительственные и административные корпуса зданий — мозг»,37 жилища маргиналов, публичные дома и притоны — это «срамные места», подлежащие сокрытию, но не удалению. Топосы, принадлежащие маргиналам, так же необходимы, как и «философский пентхаус»; а их удаление является опасным, ведь оно приводит к дисбалансу, а значит, и к болезни коллективного тела.

Следовательно Сфорцинда архитектурно реализуя задачи, ставившиеся в медицинских кодексах и политических программах эпохи не просто регистрирует тела, ориентируясь на древнюю модель Платона, но претендует на то, чтобы быть условием общественной связи индивидов в единстве коллективного тела.

Задача медицины сводится к тому, чтобы правильно интерпретировать чувствительность тела к болезни; задача политики — воспитать «общее чувство»

и модифицировать сознание в субъект общественного высказывания — «естественного человека». Архитектура же, как объективация установки, рождающейся на пересечении интересов политики и медицины, помещает телесное бытие человека, в публичное пространство общественно-политического высказывания.

Если биологическая «неопределенность» человеческого тела, отсутствие в нем предзаданной природой специализации, и оказалась условием его хронической открытости программному коду культуры, то в XIV–XV вв. эта открытость предопределила социальное конструирование тела в медицинских и художественных проектах, в политических и социальных манифестах. Природа, к которой возвращались гуманисты в том числе, и как к телесному естеству, выраженному в физическом и моральном «здоровье», попала в этих проектах и манифестах в зависимость от инструментов и техник ее символической артикуляции. А способы восприятия человеком своего тела, техники обращения с ним и повседневные привычки стали трактоваться как игра знаков, моральных векторов, социальных маркеров.

Цит по: Owen Hughes D. Bodies, Disease and Society. P.104.

Естество тела в этом контектсе не является животным естеством зверя, немотствующего о своей природе, но напротив, представляет собой парадоксальное «естество социального»: тело должно заявлять и говорить о себе, высказываться даже в молчании, как это делают «тела презрения» у Филарете и Леонардо — тела, сравниваемые со «срамными местами», тела болезненные и опасные для здоровых «коллективных тел». Тело начинает рассматриваться не как нечто существующее исключительно в природном регистре, но как медиум социального и политического, а потому, все большую популярность получают проекты, позволяющие, преобразовывать тело в открытую взгляду поверхность, на которой происходит обмен знаком. Представлять его, например, как визуальный экран тех эмоций, желаний, мыслительных процессов, которые до сих протекали в скрытой форме. Такую модель тела как экрана скрытых движений души представит Леонардо да Винчи.

1. 2. Тело как медиа в трактатах Леонардо да Винчи

Согласно Аристотелю, как и первичные опыты общения, «государство — продукт естественного возникновения…», но оно «является завершением их, в завершении же сказывается природа».38 Государство является выразителем человеческой сущности в качестве «животного, живущего в полисе»; животного, находящегося в процессе непрестанной коммуникации, способного к свободному вынесению суждений. В XIV–XIV веках эта древняя модель истолковывается иначе: человек, будучи составной частью общественного тела, сам становиться

Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения: в 4 т. М.: Наука, 1983. Т. 4. С. 378.

предметом суждения. Его судят, он защищается, утверждаясь в обществе на месте более пригодном ему, на таком месте, где он, даже несмотря на «низкий» (в иерархии Филарете) образ жизни, способен включиться в механизм общественного воспроизводства, и принести пользу, например, в качестве условия канализации социальной агрессии. В этом интересы политики, как искусства управлять, совпадают с интересами медицины, которая, по мысли да Винчи, видит в качестве своей задачи по отношению к индивидуальному телу необходимость восстановить способность «общего чувства» к управлению.39 Политика так же, как и медицина, занимается воспитанием тела и воспитание это сопровождает человека от его рождения до его смерти: «описать начало человека, когда он зачинается в матке, и почему восьмимесячный ребенок неспособен жить;

что такое чихание, что такое зевота, падучая болезнь, спазм, паралич, озноб, потение, усталость, голод, сон, жажда, похоть?»40 Задача политики, как и медицины, — наблюдение и описание (предупреждение), и лишь во вторую очередь коррекция или маскировка, но для того чтобы соответствовать своим функциям им необходим средний термин — средство сообщения, и таким средством является архитектура. Именно она непрестанно удерживает тело в пространстве представления, более того создает тело в качестве пространства прозрачного для взгляда; именно она, исключая возможность сокрытия, развертывает карту состояний. «Представь, затем в четырех картинах четыре всеобщих человеческих состояния, а именно — радость с разнообразными движениями смеющихся, и причину смеха; представь, плач в разных видах с его Леонардо не останавливается исключительно на анализе сходства иерархии, но продляет аналогию до тождества суждений внутреннего чувства суждением субъекта политического высказывания (одновременно зрелища, взгляда и механизма опространствования, делающего видимым даже потаенные движения внутреннего чувства): «Название “общее чувство” применяют… только потому, что оно — общий судья прочих пяти чувств, а именно: зрения, слуха, осязания, вкуса и обоняния. Общее чувство приводится в движение воспринимающей способностью, находящейся по середине между ним и чувствами… То чувство, которое ближе всего к воспринимающей способности, выполняет свою задачу быстрее других. Это чувство зрения — повелитель и князь других чувств». — Да Винчи Л. Анатомические тексты из разных рукописей. С. 501.

Да Винчи Л. Анатомия и физиология человека и животных // Да Винчи Л. Избранные естественнонаучные произведения. М.: Издательство АН СССР, 1955. С. 761.

причиной, распрю с разными движениями: убийство, бегство, страх, жестокость, дерзость, резню и все, что относится к подобным состояниям. Затем, представь, усилия с тягой, толканием, несением, упором, подпиранием и т. п. Далее опиши позы и движения; затем идет перспектива применительно к функции глаза; и применительно к слуху скажешь о музыке; и опишешь другие чувства. Затем опиши природу пяти чувств…»41 Фундирующим эти процессы образом является идеал здоровья и совершенства исповедуемый как медициной, так и политикой, для которой индивид не более чем продукт редукции: «Начни свою «Анатомию»

с совершенного человека, потом изобрази его стариком и менее мускулистым, а затем постепенно удаляй с него все, вплоть до костей. А младенца ты изобразишь затем вместе с маткой».42 С точки зрения современности Леонардо предстает в своих рассуждениях, скорее, художником, нежели анатомом, даже, несмотря на то, что рассуждения эти приводятся в записках об анатомии. Здесь ищут дух синкретизма, представляя эти записи как форму упражнения созерцательной интуиции художника, для которой знание о телах, концентрирующих в себе жесты, присущие убийству или страху, позы агрессии или злобы, не более чем набор сведений, необходимых для создания адекватного действительности изображения. Однако дело не столько в синкретизме или в превзойденной современностью необходимости для художника быть анатомом. Дело в принципиальном сдвиге в понимании анатомии. Для нас анатомия — это прежде всего знание о телесной конституции, о форме строения внутренних органов, их расположения и действия, но для Леонардо — это знание о той форме представления тела, будучи включенной в которую тело выдает свое естество. Поэтому анатомия — это не знание конституции, но знание о способах овнешнения внутренних интенций тела.

Леонардо действительно знает тела, склонные к насилию (к убийству или резне, к жестокости или бегству), и видит свою задачу в том, чтобы распространить это знание универсальным образом, обусловив его предельно внешними

–  –  –

механизмами объективации. Подобно Филарете Леонардо ставит своей задачей организацию такого пространства, в котором тело необходимым образом представляет сокровенные интенции души, где душа, сопрягаясь с плотью, сама является пространственной, и так же, как и Филарете, он видит реализацию такого пространства в идеальном городе, возведенном на фундаменте триадического отношения политики, медицины и архитектуры. Ведь и медицина, и политика обременены устранением дисгармонии и приведением сущего к должному — к «здоровому» порядку коллективной заботы о теле. Но для того чтобы вычленить тот или иной недостаток, коллективное тело должно быть подготовлено к его восприятию. Этому служит архитектура, развертывающая дисциплинарную модель культурной прививки. От нее требуют описания политических симптомов (способность к действию и представления действия) и учета склонностей, регистрации знаков тела, свидетельствующих о внутреннем состоянии и в то же время доступных интерсубъективным практикам считывания, а, соответственно, удовлетворяющих и возможности поправки. И архитектура справляется с этим, делая симптомы достоянием пространства, в котором последние замечаются, регистрируются согласно принятой кодировке и структурируются; ее функцией является воспроизводство тела при активном производстве прибавочной стоимости порядка.

Порядок пространства и прозрачность — два самых частых образа, используемых Леонардо для описания города. Это и «театр мира», и экран, осуществляющий адекватную внутренним процессам разметку состояний, средство сообщения о погрешности отклонения. Переполненные и грязные города — признаки варварства и рассадники болезней — язвы, смакующие как тело земли, так и индивидуальную плоть. Лицо Иуды с фрески Джотто — типичный продукт этой фабрики недугов, а сам ансамбль болезненного тщеславия недавнего варварства не более чем следствие великого бунта против природы. Поэтому, следуя учителям древности (например, Витрувию), необходимо вернуться к естественному ритму, движению города в такт с природой. «“Град человеческий”, который лелеет Леонардо, точно соответствует природному ритму: в нем соблюден единый масштаб, присущий универсальной связи между человеком и миром. Улицы и каналы, дома и церкви антропоморфны и, с другой стороны, отображают универсум. Вследствие этого сам город стремится быть созвучным жизни земли и потребностям человека, соответствуя в своей структуре человеческому организму».

Загрузка...
43 В этом описании интенции Леонардо итальянским исследователем культуры Возрождения Эудженио Гарэном следует обратить внимание на фиксированную двойственность задач «идеального города»: «улицы и каналы, дома и церкви антропоморфны и, с другой стороны, отображают универсум». «Отображение» здесь является истоком основополагающей двусмысленности. «Идеальный город» у Леонардо в отличие от описаний данных в текстах герметической традиции отражает не универсум. Избавленный от «иллюзии задних миров» он больше не несет «за собой» денотата сверки.

Напротив, теперь сам город становится таким денотатом, или скорее символической зеркальной поверхностью, предназначенной для коррекции и регуляции, попадающих в это пространство жестов, поступков, движений.

Универсальные (натуральные, телесные) элементы космоса трансформируются в продукт настройки, обеспечиваемой порядком пространства и прозрачностью.

Соответственно, и пульс, приписываемый Леонардо идеальному городу, — это не пульс природы, но «экзистенциальный биоритм» — пульс вторичного, социальнореконструированного «здорового естества», при котором жесты, поступки и позы проходят фильтры политической, медицинской и моральной медиации, упорядочиваются в соответствии с представлением о способах бытия согласно природе, раскрывают себя, делают себя прозрачными, притязая на своем утверждении в здоровой и естественной жизни общества.

Для взгляда Леонардо внутренние интенции не являлись интенциями скрытыми, он считывал эти импульсы с поверхности тел, наделяя высказывание Альберти касательно интуиции художника иным более конкретным в своем применении смыслом: «он один, рассматривая очертания, видит больше, чем все

Гарэн Э. Проблемы итальянского Возрождения. М.: Прогресс, 1986. С. 224.

вы, философы».44 Но как сделать это знание универсальным и объективным? Что такое пространство и прозрачность? И если до некоторой степени известно, каким образом циркуляция воздуха в условиях пространственной широты и поддержания стабильной влажности посредством использования водоемов воздействует на здоровье, то каким образом эти же составляющие «идеального города» (пространство и прозрачность) выполняют функцию «огораживания»

тела (введение его в пространство города посредством критериев нормы — запрета) и делают тело прозрачным даже для неопытного случайного взгляда? По большому счету это происходит буквально. Как, например, сделать жест убийцы явным, как овнешнить его интенцию? Очень просто: нужно сделать эту интенцию прозрачной, осветив в подробностях те детали, которые при отсутствии механизмов внешнего акцентирования доступны только опытному взгляду анатома или художника. Как осветить эти детали? Опять же буквально:

необходимо наладить систему освещения. В самом деле, каждый до некоторой степени знает жесты агрессии, способен различать интенсивность этих жестов, считывать градацию негативного, но замышляющий зло способен также скрывать свои намерения, и только предельная очевидность пространства, высвечивающего и подчеркивающего даже непроизвольное движение, способно вооружить взгляд, придав ему бдительность извне. И пусть опытность преступника позволяет ему оставаться хладнокровным, малейший рецидив тела тут же выдаст его, да и так ли легко оставаться хладнокровным в пространстве тотальной освещенности, а ведь именно о тоталитаризме света и грезит Леонардо. «Много маленьких сил, соединенных вместе, создают больший импульс, чем порознь… Много мелких светлых тел, соединенных вместе, будут каждое само по себе иметь большую силу, нежели та сила, которую они имели, находясь порознь. Подтверждение этому ты увидишь, поставив много источников света по одной прямой линии и встав на определенном расстоянии против середины этой линии,— примечая качество света, производимого этими источниками. Потом соедини их вместе и

Там же, с. 212.

увидишь, что место, где ты стоишь, стало более светлым, чем прежде».45 Следовательно, тотальное освещение можно наладить, организовав единый источник света или распространив свет (от Солнца или Луны) посредством естественной системы зеркал — водных каналов. «Если солнце видимо всеми морями, на которых день, все эти моря в свою очередь видимы солнцем.

Следовательно, вся освещенная вода превращается для солнца в подобие зеркала, и оно кажется для глаза находящимся все в каждой его части».46 Отсюда задача — создать систему каналов и водоемов, при условии обеспечения их отражательной способности и пространственной широты отражения. «Пусть будут сделаны источники на каждой площади… Река посредине да не получает загрязненной воды… Течение воды не проводи по канавам, которые находятся в земля, чтобы, когда река загрязнена, не заносилась почва на дно названных канав. И для этого канавы будут пополняться через шлюзы и таким образом будут всегда чистыми».47 Освобожденное от застройки пространство (площадь) и система естественных зеркал, наполняющих это пространство светом, представляют, таким образом, тело в качестве объекта, всецело включенного в практики представления, лишая тот или иной акт-движение функции сокрытия.

«Поверхность каждого тела вливается в весь освещенный воздух, для которого оно является объектом; поверхность непрозрачных тел имеет полное [свое] подобие во всем освещенном воздухе, окружающим его с любой стороны».48 Площадь — пространство, вода, прозрачность и чистота — пункты переплетения индивидуальной и общественной заботы, или, точнее, индивидуальной и коллективной заботы о теле — средства противодействия физиологическим и социальным болезням. С одной стороны, тело человека становится меньше подвержено болезням благодаря циркуляции воздуха и воды,

Да Винчи Л. О свете, зрении и глазе // Да Винчи Л. Избранные естественнонаучные произведения. М.:

Наука, 1955. С. 652.

–  –  –

Цит. по: Гарэн Э. Проблемы итальянского Возрождения. С. 223.

Да Винчи Л. Тетради по анатомии // Да Винчи Л. Анатомия. Записи и рисунки. М.: Издательство АН СССР, 1965. С. 68.

обеспеченной соответственно широтой развертки пространства и механизмом каналов и шлюзов; с другой стороны, социальное тело вычленяет и регистрирует болезненные элементы, замечая их в репрезентативном пространстве «корпоральной» люминесценции, произведенном механизмами отражения и распространения естественного света. Душа становится здесь моральным излучением тела, а тело — картой ментальных состояний, индикатором силы желания и репрезентативным медиумом, фиксирующим «броски» чувственного напряжения. Пресловутое тело убийцы — одинокая темная точка на широком и светлом фоне, отчаянно мечущаяся в поисках укрытия от взгляда. Но она обезоруживается уже на уровне присутствия: древняя угроза, исходящая от тела и подспудно чувствуемая предшествующей эпохой, разрешается вместе с дезактуализацией недавних символов власти. Тело лишается своего агрессивного субстрата, отныне оно не грозная сила, концентрирующая в себе могущество, но лишь экран скрытых интенций, на котором транслируется периодика жестов, мимики, движений и поз, доступных взгляду как ряд «прозрачных», самоочевидных феноменов. Внимание с тела как такового смещается на пронзающие его движения. Недостаточно лишь воссоздать иерархию пространств, топономически совместимых с определенного рода телами, необходимо задать пространство, в котором тело не просто выявит свои характерные склонности, но сделает себя максимально прозрачным. Если Филарете регистрировал тела, пусть «грязные» и «срамные» тела, то Леонардо регистрирует только мимику тела, а потому порядок начинает постепенно смещаться с трансцендентного на имманентный уровень — уровень общих правил. Тело говорит о том, что будучи включено в пространство представления оно становится прозрачным для взгляда, размечая свои интенции в соответствии с установленной практикой порядка, — такова диспозиция власти, исповедуемая архитектурой, и видящая своей целью обезвреживание тела уже на уровне его публичного присутствия, т. е. естественного присутствия, так как человек того времени легитимируется в своем существовании способностью к коммуникации.

Так через реестр социально-культурной сверки синтезируется тело эпохи Возрождения. Но как сделать регуляцию телесного автономной и перманентной по отношению к индивиду?

Леонардо словно не замечает индивидуального. Для него тело — это набор актов-движений, которые можно упорядочить определенным образом. Что касается души, то о ней речь и вовсе не идет. Как отмечает М. Ямпольский, именно «размышления Леонардо позволили подойти к описанию деформаций телесности вне системы психологических мотивировок».49 Тело — вариация актов-движений, а индивид — модель, собранная на пересечении этих движении, смысловой узел, где смысл целого осуществляется за счет встречи единичностей.

Поэтому, для предупреждения акта, необходимо пространство порядка, а также практика вычленения интенции жеста на фоне этого порядка, и неважно является ли основой этой практики интуиция художника/анатома или объективный технический прием (например, освещение). Однако все, что касается авторегуляции, остается в стороне от рассмотрения. Филарете еще предлагал тело в качестве средства индексации внутренних интенций, а Сфорцинду — в качестве зеркального пространства, в котором любая погрешность подлежит исправлению собственным (индивидуальным) усилием, благодаря которому осуществляется трансфер из зоны отчуждения в интеллигибельное пространство (комнаты астрономов и философов). Леонардо вследствие отказа от рассмотрения «иллюзии глубины» — индивидуальной души — рассматривает тело уже только как объект предельно доступный в своей прозрачности взгляду другого. Практики синтеза тела у Филарете допускали возможность бунта — ненависть отчужденных по отношению к установившемуся порядку, ведь вся гармония строилась только на осознании собственной неполноценности и привития чувства вины. Практики Леонардо ужесточали способы контроля и надзора: политика окончательно сводилась к общим правилам руководства; индивиды рассматривались как вариации, медицина сблизилась вплоть до исчезновения границы с социальной регуляцией (практики пространства, света и прозрачности, направленные как на

Ямпольский М. Демон и лабиринт. М.: Новое литературное обозрение, 1996. С. 4.

индивидуальное здоровье, так и на предупреждение социальных недугов), а архитектура вопреки своему древнему назначению противопоставлять внешнее внутреннему, скрывая последнее, лишает человека «символической кожи». Т. е.

открыто предоставляет ставшего беззащитным человека взгляду другого, без труда считывающего внутренние интенции с поверхности тела. Ни в проекте Сфорцинды, ни в плане «идеального города» Леонардо речь не идет об имманентном синтезе и воспроизводстве телесности. Архитектура может формировать тело только внешним образом, пусть даже при этом раскрываются его внутренние интенции. Поэтому с самого начала эпохи Возрождения ведется спор о праве первенства и наследования в процессе включения тела в пространство представления. Спор о теле внешнем («хрустальное тело»

Леонардо), для которого не существует ничего внутреннего и скрытого, и о теле внутреннем, но не о душе в христианском понимании, а о душе как наборе преодоленных логосом душевных аффектаций и телесных влечений. Этим инструментальным логосом, претендующим на логическую реконструкцию телесных аффектов был риторический дискурс. Если через анализ силы художественной интуиции и значения культурного преобразования природного ландшафта Леонардо описывал организацию общественно-коммуникативного пространства, в котором вовремя распознаются и искореняются даже мельчайшие отклонения индивидов от установленного морального порядка, то риторический дискурс, полагающий голос свидетельством присутствия жизни в теле, его одушевленности, пытается воздействовать на тело интроективно («изнутри»), осуществляя не визуальные, но вербальные практики воспитания, социализации, индивидуации.

1. 3. Кодирование соматики в риторическом дискурсе

Кто создал образ человеческому телу? «Кто тот, кто описал ему очертания глаз? Кто тот, кто пробуравил ему отверстия ноздрей и ушей? Кто тот, кто отверз ему рот? […] Кто тот, кто покрыл ему кожей плоть? Кто тот, кто разделил ему пальцы? Кто тот, кто сделал ему плоскими ступни ног? Кто тот, кто прокопал в его коже поры? […] Кто тот, кто запечатлел достойное на виду, а постыдное скрыл?»50 Великие учителя риторики эпохи Возрождения прекрасно знают ответ на эти древние вопросы, будто бы заданные Трисмегистом своему сыну. Точнее — знают исчерпывающую формулу ответа: «Голос». Парадокс: тело в его символико-культурном статусе было создано голосом.

Для начала обратимся к одной записи, принадлежащей более поздней, по сравнению с рассматриваемой в данном параграфе эпохой. Эта запись была сделана неким Джорджом Троссом в 1690 году — дата, к которой риторика лишилась своего фундаментального положения в обосновании образа человека, оказалась вытесненной из европейского сознания, став всего лишь одной из школьных дисциплин. И все же несмотря на датировку и на относительную неизвестность создателя записи, ее можно считать итогом долгого противостояния медицины и риторики в контексте европейской истории XIV– XVI вв., а также наиболее полной формализацией другого принципиального отношения того времени, неизменно связанного с первым — отношения тела и голоса. Вот, что пишет преподобный Джордж Тросс, священник пресвитерианской церкви и уважаемый член общины Эскетера:

Герметический корпус // Высокий герметизм / Сост. Л. Ю. Лукомский. СПб.: Азбука, Петербургское Востоковедение, 2001. С. 73-74.

«Меня часто посещали в огромном количестве ужасающие и тревожные Видения и Голоса, которые (я думаю) не были реальными, но они казались мне таковыми, и оказывали на меня такое действие, как если бы они были реальными.

Я слышал Голос, и мне послышалось, что он был как раз позади меня и говорил мне: “Будь смиреннее, еще смиреннее”, несколько растягивая слова… Послушавшись его, я сорвал с себя чулки, камзол и костюм. И когда я разделся таким образом, у меня возникло сильное внутреннее убеждение, что я все сделал правильно, в полном соответствии с планом Голоса.

Через некоторое время, стоя перед окном, я опять услышал Голос, который побудил меня, чтобы я остриг свои волосы, а я ему ответил: у меня нет ножниц;

после этого мне открылось, что это можно сделать ножом. Но я ответил: у меня его тоже нет. Если бы он у меня был, то я уверен, голос вслед за волосами добрался бы и до моей глотки и велел бы мне ее перерезать».51 В этой записи наличествуют все основные понятия эпохи Ренессанса и все ее основные конфликты: медицина и риторика, тело и Голос, планирование и представление, выражение естества и внешние силы, здоровье и порядок. План голоса относительно тела и тело, в последний момент ускользающее от порядка сообщаемого ему голосом, — все эти темы были не менее, чем символическая триада «политика — медицина — архитектура» с телом, синтезируемым в сердцевине этого треугольника. Архитектура долгое время сопровождала риторический дискурс, обеспечивая инсценирование тела, — введение его в пространство представления. Риторы выступали на площадях просторных и светлых и речь их по степени охвата предмета суждения и по силе освещения заявленной темы должна была подражать этим площадям; в свою очередь архитектурные проекты, такие как Сфорцинда Филарете или «идеальный город»

Леонардо, должны были придавать голос даже немым объектам, телам, попадающим в это пространство. Города говорили о необходимом и естественном образе жизни, а тела, помещенные в эти пространства, о своей утилитарной

Цит. по: Фрит К., Джонстон Э. Шизофрения: краткое введение. М.: АСТ, Астрель, 2005. С. 9–10.

значимости (согласно Филарете) или о внутренних намерениях (по версии Леонардо). Тем не менее, отношения риторики и архитектуры изначально являлись не сводимыми. Даже тело, как естественный продукт, рассматривалось в риторике иначе, соответственно, и способ отношения к нему отличался. С одной стороны, и архитектура, и риторика признавали примат естества в теле и согласно общему для эпохи определению естества видели в нем определенный способ существования в представлении: так, например, естественный человек — это человек, включенный в пространство политического и социального представления (гражданин), а естественное тело — это тело, соответствующее определенному представлению (здоровое, правильно сложенное тело). С другой стороны, если архитектура (а вместе с ней анатомия в понимании Леонардо) видит своей задачей создание регистра тел относительно их значимости для «здорового функционирования» социального тела (Филарете), или способ овнешнения внутренних интенций с редукцией души к мимическим жестам (Леонардо), то для риторики способом представления как тела, так и его интенций, служит порядок речи. Отсюда берет начало различие между уровнями упорядочивания: если архитектура и медицина (анатомия Леонардо) в своей практике относительно тела начинают с поверхности, отказываясь от глубины, параллельно предпочитая трансцендентные телу механизмы культурной прививки (свет, вода, площади, эргономика зданий), лишь постепенно сдвигая ее в имманенцию посредством латентных воспитательных практик, результатом которых должно явиться прозрачное в очевидности своих интенций тело («хрустальное тело»), то риторика, напротив, пытается исходить из глубины, планомерно выводя наружу самые сокровенные импульсы внутреннего чувства, озвучивая каждое движение, но в соответствии с определенным планом, в согласии с критериями критической сверки, где главное уже не оппозиция «порядок — беспорядок», как в архитектуре или в медицине, а практика отделения жизнеспособных элементов, дистинкция «живое/мертвое». Подлинная речь должна быть более здоровой, чем самое здоровое тело, она должна жить своей жизнью, т. е. в конечном счете речь должна обладать собственным телом и быть живым существом: «всякая речь должна быть составлена, словно живое существо, — у нее должно быть тело с головой и ногами, причем туловище и конечности должны подходить друг другу и соответствовать целому».52 Именно эта метафора Платона будет исповедоваться риторикой Возрождения, и именно она уже после заката эпохи, утратив силу, будет преследовать преподобного Джорджа Тросса властным призраком — Голосом, у которого есть планы относительно тела священника («я уверен… голос… добрался бы и до моей глотки и велел бы мне ее перерезать»).

Вернемся в век, в 1355 год, когда Франческо Петрарка, XIV основоположник риторического дискурса Ренессанса, публикует «Инвективы против врачей», противопоставляя ««механическое» искусство медицины гуманной заботе свободного искусства риторики. В отличие от хронологически более поздних проектов да Винчи Петрарка противопоставляет душу как объект заботы свободного искусства риторики — телу, как объекту «расчленяемому»

аналитико-механическим искусством медицины. Тело, включенное в пространство представления, для него не просто определенным образом структурированное, здоровое тело (этого можно добиться «механическими»

средствами медицины), но наделенное голосом, а значит живое, одушевленное тело. Согласно Петрарке речь — воодушевляет, т. е. наделяет душой, вводит в пространство существования, очеловечивает своих слушателей. Это особого рода лекарство, гораздо более мощное по своей консистенции, нежели лекарство, прописываемое медиками, так как оно регулирует не уровень здоровья, а наделяет правом жизни или лишает такового. «Через свой дар поэты научились не кромсать хворые тела, но обогащать души».53 Поэтому и искусство вычленения эффектов поверхности — симптоматика анатомии или архитектуры — находится в подчинении у искусства риторики. «Таким образом, все искусства, изобретенные для заботы о душе, управляют теми искусствами, которые были

–  –  –

Petrarca F. Invectives against a physician // Petrarca F. Invectives / Ed. D. Marsh. Сambridge, Massachusetts:

Harvard University Press, 2003. P. 29.

изобретены ради заботы о теле».54 Однако, помимо ремесленной иерархии, здесь имеется и еще один уровень отношения: заботясь о жизни, вместо обеспечения заботы о здоровье риторика выделяет не просто «склонные к убийству» или к философствованию тела, без внимания к душе, но определяет наличие жизни в теле с помощью замеров его социальных биоритмов. Анатомия и архитектура имеют дело с живыми или мертвыми телами (так Альберти посвящает обширные главы своего трактата «О зодчестве» строению гробниц),55 но ни анатомия, ни архитектура не имеют дело с мертвецами, «гуляющими по улицам». Конечно, Филарете в проекте Сфорцинды пытался скрыть от взгляда общества не прошедших сверку с всеобщим социальных агентов— преступников, проституток, нищих, но он осознавал всю необходимость их, пусть и скрытого, присутствия в обществе и, конечно, никак не предполагал, что согласно логике риторического дискурса, сделать их молчаливыми — означает приравнять к безумцам или умертвить.

Какие же тела, согласно Петрарке, являются живыми? Те, что наделены голосом; тела, не остающиеся в стороне от риторического дискурса, способные заявить о себе как о гражданине посредством взятия публичного слова. Однако слово не является автономным продуктом, оно берется как бы взаймы у говорящего, или у уже высказавшегося, и именно ритор обладает правом наделять своих слушателей этой способностью. «У тебя есть отличный повод для того, чтобы благодарить меня всю оставшуюся жизнь, — пишет Петрарка в «Инвективах», — из немого безголосого существа ты превратился в остроумного собрата».56 и рассудительного Превращение в контексте сказанного приравнивается к инициации, а она, в свою очередь, — к «воодушевлению», наделению душой. Без поддержки ритора и взятия слова, не существует ни

Idid, p. 135.

Согласно Ж. Лакану, в основании всего искусства архитектуры лежит труп. «Подобно Гегелю, Лакан исходит из гипотезы, что древнейшей формой искусства и/или культа была архитектура. Но, в отличие от Гегеля, Лакан полагает, что в центре этой архитектуры — т.е. внутри пирамид или храмов — располагается не бог, а покойник». — Киттлер Ф. Оптические медиа. Берлинские лекции 1999 г. М.: Логос, Гнозис, 2009. С. 59.

Petrarca F. Invectives against a physician. P. 35.

гражданина, ни собрата, ни носителя человеческого достоинства, наличествует лишь «немое, безголосое существо». Кроме того, речь (одушевляющий тело голос) обладает еще и функцией верификации присутствия: по речи судят о говорящем, выискивая в переплетении слов черные дыры небытия — признаки безумия. «Оставаясь молчаливым, ты можешь остаться незамеченным, ведя речь — нет. Язык — это засов на дверях ума. И хотя никто не стучит в эту дверь, ты, случаем, можешь отодвинуть засов и открыть всю тьму и скверность своей души […] Сложно скрывать сумасшествие длительное время».57 В какой-то мере речь, голос, механизмы вокализации — древние практики, использовавшиеся для регуляции и разметки режимов телесности в истории и прежде. Так, в средневековье были выработаны сложные ритуалы посвящения и не менее сложная система соматических и фонетических реестров, в которых та или иная часть тела отвечала на четко фиксированное ритуальное действие — озвучивание.58 Например, ритуал посвящения в студенты,59 в соответствии с которым молодых людей одевали в уродливые костюмы из разноцветных тряпок, сгоняли палками на сцену и перед толпой любопытствующих наказывали ударами ивовых прутьев, затем сжимали шею длинными деревянными клещами до тех пор, пока изо рта не выпадут заранее вставленные туда искусственные клыки, кормили червивым мясом, строгали костюмы рубанком, сверлили в них дыры, а после раздевали и обмазывали тела посвящаемых дегтем и «различными нечистотами». В заключение их подводили к декану философского факультета,

Ibid.

«Всякое внутреннее возбуждение изначально выражается в силу связи, которая может быть описана и истолкована чисто физиологически, в телесном движении — и дальнейший ход развития заключается лишь в том, что происходит все более четкая дифференциация этого отношения, когда определенные возбуждения сочетаются с определенными движениями со все более точной зависимостью. Правда, кажется, что поначалу эта форма выражения не выходит за пределы простого «отпечатка» внутреннего во внешнем. […] И все-таки уже этот рефлекс — первый симптом деятельности, знаменующей собой начало созидания новой формы конкретного сознания Я». — Кассирер Э. Язык // Кассирер Э. Философия символических форм: в 3 т. М.-СПб.:

Университетская Книга, 2002. Т. 1. С. 111.

описание практики depositio описано подробнее в кн.: Герье В. Лейбниц и его век. СПб.: Наука, 2008. С.

28-32).

клавшему им в рот соль и обливавшему их голову вином, что считалось древними символами мудрости и очищения. Все это действие было тотальным образом вокализовано. Крики и ругательства исполняли здесь не меньшую воспитательную роль, чем предупреждающие невежество побои. Путем методической правки соматического материала (нанесение ударов) стремились добиться строгого упорядочивания хаотичных выкриков: приведение крика (сигналов боли) и ругательств (животных реакций) в гармонию человеческой речи. Таковой была доминантная задача процедуры, именовавшейся «deposition»

(лат. «сложение»), — низложение животного состояния и рождение человека, претендующего на познание и «бытие в признанности». Тело в этой процедуре приручалось и дрессировалось, однако не производилось одним лишь голосом;

крики или ругательства, речь старших, сопровождаемая побоями, не функционировали в качестве без(у)словных заклинаний, речь не синтезировала тело и не регистрировала его посредством себя самой, она нуждалась в материальном подкреплении (сила удара или скорость движения кисти, обмазывающей тело нечистотами). Начиная с XIV века в риторическом дискурсе тело, напротив, воспроизводится в речи, иначе оно не является подлинно живым телом, телом человека, а есть всего лишь тело «немого существа». Вместе с этим и голос в риторическом дискурсе более не продукт упорядоченного посредством внешнего воздействия тела, хруст и стоны которого перерастают в речь, но упорядочивающая инстанция, лишенная в своей автономии материальных коррелятов. Телесность, утверждаемая риторическим дискурсом, как модус, выражающий тело в культурной схеме, — продукт речи, символически производимый словом и в слове. Поэтому в риторическом дискурсе речь идет не о теле, обнаженном в своей непосредственности, а о легитимация чувственнотелесного бытия человека в общественно-коммуникационных практиках. Можно констатировать, что в риторическом дискурсе Ренессанса слово открывает истину тела60 в той же мере, в какой в аналитическом дискурсе Нового времени понятие Тело, обремененное полом, можно рассматривать (по мнению, например, В.В. Розанова и Н.А. Бердяева) открывает истину явления. Через медиум слова, животное тело вводится в культуру, «безголосое существо» — в «бытие в признанности», безумие — в стихию рационального существования.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
Похожие работы:

«Захарин Андрей Николаевич «Мировоззренческо-парадигмальный конфликт и его влияние на цивилизационный выбор молодежи России» специальность 09.00.11 Социальная философия Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук Научный руководитель: доктор философских наук, профессор Каширин В. И. Ставрополь 20 ОГЛАВЛЕНИЕ...»

«ХОЛИНОВА МИЖГОНА МУБОРАКШОЕВНА Эволюция института опеки и попечительства в истории таджикского права Специальность: 12.00.01 – теория и история права и государства; история ученый о праве и государстве ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени кандидата юридических наук Научный руководитель: кандидат юридических наук, доцент Хамроев Ш.С. Душанбе – ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ.. 3ГЛАВА...»

«КАРЦЕВА АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВНА МЕЖКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ТУРИЗМ КАК МЕХАНИЗМЫ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ Специальность 09.00.11 – социальная философия Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук Научный руководитель: доктор философских наук, профессор М.А.Арефьев Санкт-Петербург – 2015...»

«Мерзляков Сергей Сергеевич ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПРИРОДЫ СУБЪЕКТИВНОГО ОПЫТА Специальность 09.00.13 философская антропология, философия культуры ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата философских наук Научный руководитель: доктор философских наук, профессор Гиренок Федор Иванович Москва Оглавление Введение...»

«Багаутдинов Айрат Маратович Амбивалентность духовности в информационном обществе 09.00.11 Социальная философия Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук Научный консультант доктор философских наук, профессор Галимов Б.С. Уфа – Оглавление Введение............................................................ Глава1. Духовность как феномен...»

«АЛПАЦКИЙ Дмитрий Геннадьевич ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В СФЕРЕ ВЫСШЕГО ТЕХНИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ Специальность: 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель: доктор философских наук, профессор И.К. Харичкин Москва –...»

«Зимин Очир Игоревич ВЛИЯНИЕ РЕЛИГИОЗНОГО МИФОТВОРЧЕСТВА НА МОНГОЛЬСКУЮ ЭТНИЧЕСКУЮ ИДЕНТИЧНОСТЬ Специальность 09.00.14 – Философия религии и религиоведение ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата философских наук Научный руководитель: Жуков Артем Вадимович, доктор философских наук, доцент Чита – 20 Введение.. Глава 1. Теория и методология исследований процессов влияния религиозного мифотворчества на этническую...»

«КЛИМАН СВЕТЛАНА ВЛАДИМИРОВНА УПРАВЛЕНИЕ ПОДГОТОВКОЙ РАБОТНИКОВ КРУПНОГО ПРОМЫШЛЕННОГО ПРЕДПРИЯТИЯ В КОРПОРАТИВНОМ УНИВЕРСИТЕТЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность 22.00.08 – «Социология управления» ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой...»

«Табаров Неъмон Амонович ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ПРАВ ПО ДОГОВОРУ КОММЕРЧЕСКОЙ КОНЦЕССИИ Специальность 12.00.03 – гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: Заслуженный деятель науки и техники Республики...»

«Синельщикова Любовь Александровна Духовно-нравственные ориентиры в русской культуре Серебряного века: социально-философские аспекты Специальность 09.00.11 – социальная философия Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук научный руководитель: доктор философских наук, профессор В. Л. Обухов...»

«Амбарова Полина Анатольевна ТЕМПОРАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ ПОВЕДЕНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ОБЩНОСТЕЙ В УСЛОВИЯХ ПЕРЕХОДА К НЕЛИНЕЙНОМУ СОЦИАЛЬНОМУ ВРЕМЕНИ: УПРАВЛЕНЧЕСКИЙ ПОДХОД Специальность 22.00.08. – социология управления ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора социологических наук Научный...»

«Орлов Андрей Сергеевич ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ, СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ И ПУБЛИЦИСТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М. О. МЕНЬШИКОВА ДО НАЧАЛА РАБОТЫ В «НОВОМ ВРЕМЕНИ» Специальность 07.00.02 – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор исторических наук, доцент С. М. Санькова Орел – Оглавление Введение.. Глава 1. Обстоятельства формирования личности М. О....»

«БУРЦЕВ Сергей Николаевич Иранский фактор во взаимоотношениях России и США на Ближнем Востоке и в Центральной Азии Специальность 23.00.04 – Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель – доктор философских наук, профессор...»

«ЛЕБЕДЕВА-НЕСЕВРЯ Наталья Александровна ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ И ПРАКТИКА АНАЛИЗА СОЦИАЛЬНО ДЕТЕРМИНИРОВАННЫХ РИСКОВ ЗДОРОВЬЮ НАСЕЛЕНИЯ Специальность 14.02.05 – социология медицины Диссертация на соискание ученой степени доктора социологических наук Научные консультанты: академик РАН, доктор медицинских наук, профессор Н.В. Зайцева, доктор...»

«НЕМАТОВ АКМАЛ РАУФДЖОНОВИЧ ПРАВОТВОРЧЕСТВО В РЕСПУБЛИКЕ ТАДЖИКИСТАН: АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук Специальность: 12.00.01 – теория и история права и государства; история учений о праве и государстве Научный консультант: доктор юридических наук, профессор, Заслуженный юрист РФ Поленина Светлана Васильевна...»

«САЛЬНИКОВ ЕВГЕНИЙ ВЯЧЕСЛАВОВИЧ ЭКСТРЕМИСТСКОЕ НАСИЛИЕ В ОБЩЕСТВЕ: ФЕНОМЕН, СУЩНОСТЬ, СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНОГО БЫТИЯ 09.00.11 социальная философия ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора философских наук Научный консультант доктор философских наук, профессор Бушуев Александр Максимович Краснодар 20 Содержание Введение ГЛАВА 1. ЭКСТРЕМИЗМ: ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ. 30 1.1. Специфика...»

«ЛЕБЕДЕВА-НЕСЕВРЯ Наталья Александровна ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ И ПРАКТИКА АНАЛИЗА СОЦИАЛЬНО ДЕТЕРМИНИРОВАННЫХ РИСКОВ ЗДОРОВЬЮ НАСЕЛЕНИЯ Специальность 14.02.05 – социология медицины Диссертация на соискание ученой степени доктора социологических наук Научные консультанты: академик РАН, доктор медицинских наук, профессор Н.В. Зайцева, доктор...»

«КУДРЯКОВ ИЛЬЯ ОЛЕГОВИЧ СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ДОНСКОГО КАЗАЧЕСТВА 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы (социологические науки) ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата социологических наук Научный руководитель: доктор философских наук, профессор В. В. Козловский Санкт-Петербург – 201 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение.. Глава 1. Теоретико-методологические основания исследования социальной...»

«Григорян Татевик Вартановна СООТНОШЕНИЕ ЕСТЕСТВЕННЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ ФОРМИРОВАНИЯ ФЕНОМЕНА ГУМАННОСТИ (СОЦИАЛЬНОФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ) Специальность 09.00.11 – социальная философия (философские науки) ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учной степени кандидата философских наук Научный руководитель: доктор философских...»

«САТЫВАЛДЫЕВА АЙЖАН САТЫВАЛДЫЫЗЫ Научные основы разработки модели эффективного управления качеством высшего образования Диссертация на соискание ученой степени «доктора философии» (PhD) по специальности 6D010300 – «Педагогика и психология» (экспериментальная программа «Менеджмент в сфере образования») Республика Казахстан Алматы, 2013 СОДЕРЖАНИЕ Условные обозначения и сокращения. Введение.. 4 1...»









 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.